Домик тетушки лжи

– О, Дашенька! Как хорошо, жду вас, жду… Думаю, куда подевалась? Мобильный не отвечает!

Правильно, я отключила его, чтобы всяческие личности не трезвонили с воплем: «Давай быстрей сюда на съемки».

Но Боре я, естественно, этого не сказала, просто пробормотала, снимая куртку:

– Да? Очень странно. Может, батарейка разрядилась?

– Вполне возможно, – согласился режиссер. – Ну, вы готовы?

– К чему?

Борис мерзко улыбнулся:

– Даша, вы удивительно киногеничны, у вас такое «говорящее» лицо… Одним словом, я решил дать вам роль.

– Не надо, – слабо протестовала я, – актриса из меня никудышная…

– Не волнуйтесь, – оскалился режиссер, – это всего несколько эпизодов, а играть ничего не потребуется, просто запечатлим вас, как хозяйку, милую даму…

Продолжая тарахтеть, он втолкнул меня в столовую, где сидели Федор и какая-то тетка.

– Валечка, давай, – велел Боря.

Тетка поманила меня пальцем.

– Слушаю, – сказала я.

– Сядьте на стульчик, – попросила она, – личико подмажу.

– Я практически не крашусь.

– Так это же кино! – воскликнула Валечка и принялась возить по моему лицу отвратительно воняющей губкой.

Моя бабушка частенько повторяла:

– Если напал насильник и отбиться от него нельзя, нужно расслабиться и получить удовольствие.

Поэтому я не стала с гневом отталкивать руку гримерши, а просто закрыла глаза.

Минут через десять Борис сообщил:

– О, чудесно, шикарный вид, десять лет долой, тебе всегда следует только так ходить!

Отметив, что мужик перешел со мной на «ты», я хмуро поинтересовалась:

– Что делать?

– Слушай, – пустился в объяснения режиссер, – сейчас раннее утро.

Я кивнула.

– Но меня смущают детали.

– Какие?

– Во-первых, сейчас вечер, во-вторых, по утрам у меня обычно дикая меланхолия, в-третьих, я практически никогда не завтракаю, в-четвертых, ненавижу овсянку…"

"– Киса, – замахал руками Бориска, – это кино! Тут все неправда.

В лицо мне ударил яркий свет.

– Ну, изобрази радость, – велел мучитель.

Я представила, что на режиссера напала злобная, голодная тигрица, вот она пытается откусить ему голову. Губы помимо воли начали растягиваться в улыбку.

– Отлично! – завопил Борис и хлопнул в ладоши. – Ира, овсянка!

Стукнула дверь, и в круге света возникла наша домработница.