Домик тетушки лжи

– Извините, но у нас только по предварительной записи.

– Вы не знаете Софью Кристалинскую? Она назначила мне тут свидание.

Обер улыбнулся:

– Вас зовут Дарья?

– Да.

– Прошу за мной.

Ловко лавируя между столиками и людьми, он довел меня до маленькой дверки и толкнул ее:

– Прошу.

Я шагнула в крошечную комнатушку, так называемый кабинет, где стоял столик на двоих. На стуле сидела роскошная, яркая женщина. Всего в ней было чересчур. Слишком черные волосы, кроваво-красные губы, неестественно румяные щеки и огромные карие глаза, чем-то похожие на коровьи.

– Садитесь, – велела мне Соня.

Я посмотрела на нее и наморщила нос. Со мной нельзя разговаривать подобным тоном, пусть раздает указания прислуге. Очевидно, Кристалинская поняла, что совершила бестактность, потому что через секунду добавила совсем другим тоном:

– Даша, я очень рада вас видеть, присаживайтесь, хотите коньяку?

– Спасибо, я за рулем.

– Ну двадцать граммов можно.

– Вы вытащили меня из кровати, чтобы напоить? – усмехнулась я.

Соня хмыкнула:"

"– Ладно, тогда сразу перейдем к делу. Скажите, зачем вы сегодня расспрашивали моего несчастного сына Геннадия? Почему представились частным детективом? Только не надо сейчас врать! Я знаю о вас почти все. Вы живете в Ложкине, имеете сына Аркадия, дочь Машу, невестку Ольгу и двух внуков. У вас отличное финансовое положение, и работать сыщиком вам нет никакой необходимости… Продолжить?

– Не надо, – ответила я, – на самом деле я беседовала с мужчиной по имени Геннадий, только, насколько понимаю, он не ваш сын.

– Смотрите, – неожиданно прервала меня Соня и выложила на стол книгу в красивом кожаном пере-плете.

– Что это?

– Фотоальбом.

Я открыла обложку. Веселая молодая женщина держит на руках завернутого в одеяло младенца.

– Это мы забираем Гену из роддома, – пояснила Соня.

Я переворачивала странички, мелькали фото. Голенький, крохотный мальчик «подрастал». Пошли групповые снимки, сделанные в детском саду, потом в школе, завершало экспозицию свадебное фото.

– Он, наверное, сообщил вам, что мы взяли его из детского дома в возрасте четырех лет, – вздохнула Соня.