Должница

Открывает заднюю пассажирскую дверь и буквально запихивает на сиденье, снова с грохотом захлопывая дверцу. Пока он обходит машину, Ника поворачивается ко мне.

– Козел, да? – вся заплаканная, всхлипывает. Киваю, обнимая себя руками. Белов садится за руль, берет телефон, что-то перелистывает и с психом кидает его на панель, заводит двигатель, с визгом выезжая на дорогу. На несколько минут в машине воцаряется напряжённая тишина. Сама не понимаю, что со мной. Откуда эта истерика? Он не мой мужчина. Но почему-то очень сильно щемит внутри, не давая покоя.

 – Я не хочу в твой склеп! – вдруг заявляет Ника. – Оставь меня в покое! Я имею право на личную, самостоятельную жизнь. Ты мне не отец и не мать! Папа и мне оставил счёт. Отдай мне все и оставь меня в покое! – требует она.

Хочется сказать, что нельзя сейчас накалять Белова еще больше, но я сама только что истерила… Да и нет у меня никакого права вмешиваться в их семейные дела.

– Я тебе и отец, и мать, и Господь Бог! И лучше закрой рот, иначе… – глотает слова, стискивая челюсть.

Снова тишина, слышно только шумный вдох Белова. – Кто у тебя есть, кроме меня? – уже более сдержанно спрашивает он. – Кто? Малолетний нищеброд? Что же он допустил, чтобы ты загремела в участок? Как он вообще позволил этому случиться? Голову включи! – Ника только всхлипывает. – Чудовищем меня считаешь? – Снова тишина. Ника не отвечает, но, похоже, плачет, утирая слезы. – Ну пусть будет так… – выдыхает Белов. – Устал, мать твою, биться в непробиваемую стену и через твое упрямство. Хочешь, бля, сесть по малолетке, опуститься на дно? Крутая. Вседозволенности глотнула? Взрослой жизни? Окей! Давай, делай! Я верну тебя в участок! Разруливай! Я же никто тебе! – в нем столько болезненных эмоций. В его словах, несмотря на то, что он кричит, столько любви и заботы к сестре. Мне становится дико некомфортно, что я вторгаюсь во что-то личное. Настолько, что прикусываю себе язык.

Глава 21

Елена"

"Ника, рыдая, быстро убегает в свою комнату и шарахает дверью так, что содрогаются стены.

Иду за ней в желании успокоить. Девочка еще. Слишком импульсивная. Нет, Родион все правильно ей сказал. Он единственный родной ей человек и зла не желает. Он у нее один. Дурочка она. Но у Белова своеобразная подача заботы. Жесткая и повелительная. Ника не мальчик, с девочками так нельзя.

– Стоять! – рявкает Белов, тормозя меня. – Не трогай ее! – в голосе столько металла, что я не смею ослушаться. Дразнить хищника – азартно, но надо знать границы.