Чужая роза

Янтарь расплавился и искрил так, что Абьери даже растерялся. Неужели можно настолько сильно любить чужого по крови ребенка?

Очередное видение нахлынуло так внезапно, что он вздрогнул. Оттиск прошлого Алессии был зыбким, но он успел разглядеть комнату в какой-то ветхой развалюхе, лежащую на окровавленной простыне женщину, суетящегося рядом с ней старика в традиционной одежде лекарей и застывшую у стены Алессию с пищащим свертком в руках. «Тихо. Пожалуйста, только не плачь», – шептала девушка и смотрела на свою ношу так растерянно и беспомощно, как будто не знала, что с ней делать.

– Вы обещаете? – громко переспросила конреди, и ее голос рассеял остатки видения, заставив Абьери вернуться в настоящее.

– Обещаю, – серьезно ответил он и добавил: – Клянусь, что не заберу у тебя Беттину и не причиню ей вреда.

Но желтые глаза горели недоверием и страхом, и тогда Абьери начертил на руке знак обета, пытаясь избавить Алессию от обуявшего ее волнения.

Магический символ вспыхнул золотым сиянием и погас, и только после того, как исчезли последние искры, конреди обессиленно откинулась на спинку сиденья, а он привычно усмирил вырывающуюся из-под контроля тьму.

– Спасибо, – тихо прошептала Алессия.

Гумер лег у ее ног, положил морду на лапы и прикрыл глаза.

Странно. Неужели адский пес способен на чувства? Или он всего лишь отражает его собственные эмоции?

– Расскажи мне все с самого начала, – отмахнувшись от невероятного предположения, спросил Абьери. – Кто ты, откуда, какая нелегкая занесла тебя к мятежникам.

– Я не мятежница, – встрепенулась конреди. – Я попала в тюрьму случайно. Просто шла по тропе, а тут началось все это – шум, сражение, летающие заклятия.

Странно, но девушка говорила правду. Амулет, распознающий ложь, не изменил свой цвет.

– А твои родители?

– Они умерли задолго до этого.

И снова правда. Может, он не то спрашивает?

– Вы мне не верите?

«Да нет, чужестранка, – невесело усмехнулся он. – Я тебе верю. Вот только ту ли правду ты мне говоришь?»"

"Он посмотрел на Алессию, и неожиданно ему стало плевать на то, что было раньше.