Чужая путеводная звезда

А он стал говорить, что меня не выдаст и чтобы я не переживал, мол, бокал он уничтожил. А я никак не мог взять в толк, какой бокал. Я ж не делал ничего дурного.

— Итак, бокал из каюты Репниных забрали вы, — сказал Веденеев, — не убийца. И что вы с ним сделали?

— В море выбросил. — Быковский тяжело вздохнул. — Вы представить себе не можете, как я боялся, что это Дима. А сейчас у меня просто гора с плеч упала. Я верю, что это не он. А вы?

— Да я, в общем-то, тоже, — в сердцах сказал Веденеев. — Девушку-то вы зачем ударили?

— Мы как раз говорили про бокал, когда услышали шаги в коридоре.

Я испугался, что Димина тайна станет кому-то известна, я тогда еще не понял, что он не имеет к убийству никакого отношения. Я решил посмотреть, кто там подслушивает под дверью. Я за себя не отвечал просто. Схватил бутылку с водой, которая стояла на столе, приоткрыл дверь, а там эта девушка. Она начала падать, споткнулась, видимо, она не видела, кто стоит в дверях, и я решил, что нужно ее оглушить ненадолго, чтобы успеть скрыться. И ударил…

— Вас бы самого ударить, — с отвращением сказал Веденеев. — А ты, Димка, тоже хорош! Оставил пассажирку без сознания в коридоре и даже на помощь не пришел. Скотина!

— Я хотел, — голос стюарда задрожал. — Когда Михаил Дмитриевич ушел, я быстро все в каюте привел в порядок, хотя мы и не трогали там ничего, и нырнул к себе, чтобы подозрение не вызывать. А потом она завозилась в коридоре, я понял, что она жива, да он и бил несильно.

— Глаза бы мои вас обоих не видели, — сказал Веденеев.

 — Ладно, допрос с пристрастием окончен. Перед Марьяной извинитесь, когда она проснется, а то, что я вас обоих мужиками не считаю, так это вам, вероятно, неинтересно. И да, Дмитрий, ты на будущее имей в виду, что на одном судне со мной ты больше в море не выйдешь. А пока завтрак накрывай, сейчас пассажиры встанут.

Дима, понурившись, пошел расстилать скатерти. Михаил Дмитриевич с болью во взоре следил за его действиями, а потом повернулся к Галине Анатольевне:

— Вы меня осуждаете?

— Нет, хотя и не одобряю, — сухо сказала та и отвернулась, давая понять, что разговор окончен.

 — Олег, надо бы проведать Марьяну. Мне это сделать или вы сами?

— Я сам, — сказал Веденеев. И эти два слова вдруг вызвали у него такую легкость во всем теле, как будто и не было позади бессонной ночи. — Конечно, я сам, Галина Анатольевна.

Он снова спустился на нижнюю палубу, глянул на часы, начало восьмого.