Чужая путеводная звезда

Обязательно-обязательно. Она легла на воду и поплыла, чувствуя, как волны мягко обнимают ее за плечи.

Марьяна чувствовала полную расслабленность. Так хорошо, как в эти минуты, ей не было очень давно, поэтому она плыла все дальше и дальше и опомнилась, лишь очутившись довольно далеко от берега. Оставшиеся на пляже попутчики теперь казались булавочными головками, и Марьяна вдруг испугалась, что оставила девочек без присмотра. Она нырнула, не заботясь о прическе, развернулась и судорожными гребками начала двигаться обратно к берегу, кляня себя на все лады.

Она успела преодолеть примерно половину расстояния, отделявшего ее от пляжа, когда увидела сплетенные в воде тела. Это были Илья и Тоня, и вначале Марьяне показалось, что они борются между собой. Она испугалась, начала двигаться быстрее и резче, открыла рот, собираясь закричать, в рот тут же попала соленая до горечи вода. Марьяна отфыркалась от нее, набрала побольше воздуха и вдруг поняла, что пара просто… целуется.

От неожиданности Марьяна ушла под воду, захлебнулась, закашлялась и судорожно забила руками, пытаясь удержать себя на поверхности.

— Спасибо.

— Не за что. Еще помощь нужна?

— Нет, спасибо, я сама.

— Не надо так далеко заплывать, если не уверены в своих силах.

— Я не шпионила. — Марьяна вспыхнула, словно ее уличили в чем-то нехорошем.

— Она не шпионила, — подхватила Тоня и без улыбки посмотрела на Марьяну: — Вы ведь никому не скажете, правда?

Ее взгляд, детский и взрослый одновременно, требовал немедленного обещания, но Марьяна никогда не врала, даже в мелочах, а потому, вспомнив оставшуюся на яхте Галину Анатольевну, качнула головой, что могло означать что угодно, и еще раз сказала:

— Спасибо.

Добравшись до берега, она обнаружила в лодке еще одну целующуюся парочку, и, разумеется, это были Полина с Валентином, а также лежащую ничком у самой кромки воды Олю. Девочка горько плакала.

Марьяна плюхнулась на живот рядом, обняла горемыку за плечи.

— Ты из-за мамы? — тихо спросила она.

Оля замотала головой.

— Из-за Тони и Ильи?

Рыдания, вырывающиеся из тонкого девичьего горла, стали еще горше.

— Нет.