Черная вдова, или Ученица Аль Капоне

– Ерунды не говори! Только заикнись – и он твой, со всеми потрохами.

– Нормально ты придумал! Значит, я должна стравить Малыша с Сеней, а сама с пригорка понаблюдать, кто кого завалит, как Наполеон при Ватерлоо? Ну, ты даешь, босс! – захохотала Коваль. – Одна маленькая проблема – Малыш не станет делать этого.

– Заставь! – отрезал старик, чуть хлопнув по столешнице ладонью. – Он тебя так хочет, что сделает все, это гарантия.

– Не такая уж и гарантия, если хочешь знать!

– Ну-ну, не прибедняйся! Что я, слепой? У него глаза горят, когда он смотрит на тебя, и ширинка лопается! – заржал он.

– Что? – переспросила Марина, решив, что ослышалась. – Как ты сказал?

– А ты что, всерьез решила, что я побегу выполнять твои указания? Конечно, в твоем коттедже до сих пор полно камер. Правда, из спальни пришлось убрать. А то уж больно много желающих поглазеть на порнушку, кроме меня.

У Марины появилось ощущение, что ее макнули головой в дерьмо и не отпускают…

– Ты… сволочь! – выдохнула она.

– И еще какая! – подтвердил Мастиф. – Так ответишь? Нет? Ну, как знаешь… – Он поднялся, подошел к сейфу, где на полках рядами стояли видеокассеты. Вынув одну, воткнул ее в видеодвойку.

Он щелкнул кнопкой на пульте, и Марининому взору предстал бассейн, а в нем – Олег и она сама. Они занимались любовью, лицо у Коваль было счастливым и безмятежным, и живой Олег гладил ее своими сильными руками… Непрошеные слезы потекли по щекам, Марина вцепилась в подлокотники кресла, чтобы ненароком не сомкнуть пальцы на старческой морщинистой шее. Не догадывавшийся об этом Мастиф нажал на перемотку, и через мгновение на экране опять появился Олег, ласкающий свою любимую на кухне, прямо на столе.

– Должен признать, что Череп действительно тебя любил, – сказал старик со вздохом. – Смотри, какое у него лицо. Может, и зря я его завалил. Погорячился…

– Выключи, я прошу тебя, – прошептала Коваль, вытирая слезы.

– А что такое? – удивился он. – Тебе не интересно?

– Я вижу, тебе нравится надо мной издеваться? – мрачно предположила она, едва сдерживая рвущиеся крики и ругательства.