Черная вдова, или Ученица Аль Капоне

Кто-то сбоку тихо произнес:

– Не иначе, ершовские валютную девочку заказали… – и тут же лег на стол, вырубленный ударом в висок – Кабан, идущий следом, свое дело знал.

Остановившись у столиков ершовской братвы, Марина с улыбкой произнесла:

– Добрый вечер, мальчики!

«Мальчики» вывалили на нее гляделки, а она повернулась к Черепу:

– Дорогой, это нечестно – ты забыл предупредить меня, что поехал в луже валяться, я волнуюсь.

Череп поднял совершенно пьяные глаза:

– Ты… как ты меня нашла?

– По запаху, – отрезала Коваль.

– Череп, кто это? – ожили ершовские.

– Это моя хозяйка… – пробормотал он, не двигаясь с места.

– Ответ неверный, – засмеялась Марина, положив тонкую руку с идеальным маникюром на плечо Черепа. – Я – твоя женщина, ты забыл об этом? Всего пару часов назад ты лежал в моей постели, – продолжая измываться, она наклонилась и, оттолкнув девку, поцеловала Черепа в губы, едва не задохнувшись от перегара.

– Офигеть, Череп, в натуре, что ли, твоя телка? – изумился сидящий рядом с Мариной браток.

Она не удостоила его ответом, невозмутимо курила, словно не замечая, как его рука ползет по ее ноге, поднимается к груди по кружеву майки.

– Какая сладкая, а, пацаны? – не унимался бритый. – Череп, ну поделись с братвой, мы ж тоже люди… – Он сжал грудь, и тут же Коваль воткнула бычок ему прямо в глаз, памятуя о словах Мастифа, что именно туда и надо, чтоб больше не хотелось. Раздался такой ор, что, казалось, рухнет потолок.

– Назад все, а то перебью, на хрен! Отошли от моей женщины, я сказал!

Он тяжело поднялся и подошел к ним, отодвинув в сторону Кабана, взял Марину за подбородок:"

"– Зачем ты приехала, Коваль, что тебе здесь надо? Это моя территория, мастифовские сюда не лезут, – пьяно качнувшись, Олег ухватился за стоящий рядом столик. – Так я не слышу – что тебе надо?

– Я приехала за тобой.

Бросив на стол несколько зеленых бумажек, Череп потянул ее за собой к выходу.

– Едем, Коваль, тебе не место в этом притоне.

Утром Марина отвесила Олегу, который мучился жутким похмельем, пару ощутимых оплеух, чтобы не забывался. А потом он долго компенсировал моральный ущерб, распластав ее по кровати.