Черная вдова, или Ученица Аль Капоне

У меня есть одно распоряжение. Сделай так, чтобы о нем знала вся охрана – и моя личная, и те, кто на территории. Ко мне во двор ни при каких условиях не должны заезжать машины с малышевскими номерами. Надеюсь, ты их помнишь. Я оторву голову любому, кто ослушается и впустит сюда хоть кого-то, включая и самого Малыша. Особенно – самого, – уточнила она на всякий случай, заметив, как недоуменно смотрит на нее телохранитель – в договоре с ним стояла подпись Егора. – Макс, я не слышу, что ты все понял и все сделаешь.

– Да, но…

– Вот только давай без всяких «но», я не люблю этого. Ты будешь делать то, что скажу я, и ничьи слова для тебя не должны иметь значения, кроме моих. Я так привыкла. Я требую от своих телохранителей не раздумывать над моими просьбами, а исполнять их беспрекословно. Если ты это поймешь, то у нас с тобой никогда не будет проблем в общении, потому что я тоже всегда прислушиваюсь к тому, что говорят мне телохранители. Ну, или почти всегда. Понял?

– Да, я все понял, Марина Викторовна! – отчеканил Макс.

"– Можешь. Люблю понятливых, ей-богу, с ними намного проще, – очаровательно улыбнулась Коваль, проходя мимо замершего телохранителя и потрепав его по щеке, от чего тот залился краской.

Марина завалилась на постель и задумалась. На душе было муторно, да и мобильный трезвонил, не прекращая, – это звонил Малыш. Но трубку она так и не взяла, ей абсолютно не хотелось выяснять отношения. Что выяснять – и так все предельно ясно, она ведь не дура и понимает, что ни одно слово не идет в эфир без одобрения того, кто платит деньги.

Разбудила горничная, вошедшая в спальню в десять часов.

– Марина Викторовна, там вас Сергей Тимофеевич ждет, – робко произнесла она.

– Кто?! – не сразу включилась Коваль спросонья.

– Розан.

– А-а! Так бы и сказала, Даша, а то понты какие-то…

Эту горничную Марина переманила из дома Егора, успев привыкнуть к спокойной, доброй и хлопотливой женщине. Но та была очень предана своему хозяину и потому, чтобы не обижать его, проводила полдня в доме Коваль, а другие полдня – у Малышева.

Марина побрела в душ, на ходу ругая себя:

– Черт, опять напилась вчера, аж башка трещит.