Черная вдова, или Ученица Аль Капоне

– Тогда что случилось?

– Это я хотела бы от тебя услышать, дорогой. Что это было сейчас, а?

– По-моему, ты уволила мою очередную секретаршу, – пожал плечами он. – А что еще?

– А почему ты позволил этой крале повысить на меня голос?

– Да она не знала, что ты – моя жена.

– Я так изменилась за две недели в Питере, что перестала походить на собственные фотографии, которыми у тебя весь кабинет оклеен? – удивленно поинтересовалась Марина.

Маниакальная страсть Малыша к жене сквозила во всем – ее изображения всех размеров и во всех позах украшали стены его офиса, на столе стояло штук пять фотографий, где они были сняты вдвоем.

Задрав юбку, он дернул тонкие трусики и уже приступил было к делу… Но Марина уперлась рукой в его плечо и заставила прекратить:

– Егор, остановись! – И ему пришлось подчиниться, хотя по глазам было видно, как непросто дается подобный подвиг.

– Детка, – говорил Егор обычно, – ты – первая женщина, способная выдержать мой темперамент и аппетит. Я безумно тебя люблю, родная. Мне так с тобой хорошо, что я бы не отпускал тебя совсем.

Это была чистая правда, вдвоем им было просто восхитительно, и расставаться даже ненадолго не хотелось.

– Поедем домой! – приказал муж, совладав наконец со своим безумным порывом.

– Обалдел совсем! – хмыкнула она, слезая со стола и поправляя юбку. – Моя охрана, кажется, и та в курсе, что ты вытворяешь со мной!

– Ну и что? Ты – моя жена, если вдруг этого не знает твоя охрана.

Касьян уже сидел в приемной вместе с Рэмбо, когда Марина с Егором вышли из кабинета. При появлении хозяйки охранники вскочили, ожидая распоряжений.

– Домой, мальчики. Рэмбо со мной, а на Касьяне – машина Егора Сергеевича.

С некоторых пор муж приобрел отвратительную и опасную привычку ездить за рулем самостоятельно. Марину это злило, но он только отмахивался:

– Нет причин для беспокойства, девочка. Весь город знает, что я женат на самой жестокой женщине, под началом у которой толпа головорезов. Разве кто-то посмеет встать на пути у самой Коваль?

Но ей эта беспечность не нравилась совершенно. Конечно, во многом он был прав.