Черная вдова, или Ученица Аль Капоне

Платье, заказанное Егором, превзошло даже самые смелые Маринины фантазии – полностью закрытое впереди, без единого выреза, сзади оно держалось только плотной корсетной шнуровкой на ягодицах… Кому, кроме Малыша, под силу было выдумать такой фасончик? Когда же она надела это, он понял, что переборщил слегка, так как сам же и не мог спокойно смотреть на обнаженную спину и мелькающие в разрезе ноги. Пришлось немного опоздать в ЗАГС, но без них ведь все равно не начали бы…

Почти до вечера они носились по городу на «Роллс– Ройсе», высунувшись по пояс в люк и беспрестанно целуясь.

Картину слегка портили четыре джипа охраны, едущие вокруг лимузина, но такова уж жизнь главы преступной группировки и преуспевающего строительного магната!

Внезапно Коваль велела водителю двинуть на набережную, к «Веселому берегу», – она не могла пропустить это место, свое детище, доставшееся в муках и крови. Они стояли на центральной лестнице, Марина смотрела в восхищенные глаза мужа и была так счастлива… Подняв руки, чтобы обнять его и поцеловать, она ощутила вдруг страшную боль, наискось полоснувшую тело.

Кровь, хлынувшая сразу из нескольких ран, как сквозь решето, окрасила роскошное белое платье, потекла тонкой струйкой изо рта. Коваль стала оседать на землю, подхваченная руками Малыша. До нее сквозь пелену долетел его крик:

– Не уходи, моя девочка, не оставляй меня, не надо!

Последнее, что увидела она прежде, чем шагнуть в длинный светлый тоннель, ведущий куда-то наверх, было красивое лицо Малыша, искаженное горем.

А где-то снизу кривилась злобная рожа прижатого к земле Корейца.

Собрав все силы, Коваль прошептала склонившемуся над ней мужу:

– Жизнь – такая сука…

Она выжила, ведь такие стервы не умирают, кто бы что об этом ни думал. Перенеся тяжелейшую операцию, балансируя между жизнью и смертью почти три месяца, она все же выкарабкалась, удивив всех. Возле ее палаты почти неотлучно находились Касьян и Рэмбо. А Малыш проводил все свободное время рядом с женой, держа ее прозрачные руки в своих, целуя закрытые глаза и холодные, почти безжизненные губы.

Он верил, что она не уйдет, не бросит его, ведь она нужна ему так, как никогда и никто не был нужен. Малыш сдержал обещание, данное Коваль незадолго до свадьбы, – первое, что сделал он, отвезя ее, истекающую кровью, со ступеней комплекса в больницу, это собственноручно расстрелял в лесу Корейца. Всаживая пули в мертвое уже тело, он не хотел признаваться даже себе в том, что его девочка может и не выжить.