А мы с тобой не чужие (СИ)

Изможденное лицо, тонкие, почти невесомые кисти, исколотые иглой от капельницы вены.

— Мам, — Андрей подходит к ней, ласково касается пальцами ее руки.

Она медленно открывает глаза.

— Я Дашу привел. Помнишь, я тебе о ней рассказывал?

Женщина фокусирует на мне взгляд. Ее блеклых губ касается изможденная улыбка.

— Даша? Приятно познакомиться.

Будто подтверждая свои слова, Андрей Берет меня за правую руку, так, чтобы мать увидела кольцо у меня на пальце.

— Мам, помнишь, ты все переживала, что я один и один? Так вот, я теперь не один, мам.

Она смотрит на него с любовью. Даже в ее тяжелом состоянии ее чувства к сыну никуда не делись, и мое сердце участливо сжимается. У меня тоже есть сын, я понимаю, что она испытывает к Андрею.

— Андрюша, можно, я с твоей невестой наедине поговорю? — шепчет она.

Андрей смотрит на меня. И столько всего в его взгляде — не предай, Даша! Гни линию до конца, пусть уже мама уйдет спокойно…

Едва заметно киваю: не волнуйся, отыграю, как надо.

Андрей выходит, а я остаюсь стоять у кровати, не зная, что мне делать дальше.

— Дашенька, сядь, — она едва ощутимо указывает мне на стул рядом с ее кроватью.

Сажусь, чувствуя себя последней сволочью. Нехорошо обманывать родителей.

— Ты мне снилась, — тихо говорит она. — И дочка твоя снилась…

Накрывает мою руку своей, а у меня сердце летит куда-то вниз. Откуда она знает про дочь?! Андрей не мог ей сказать, он не в курсе. Никто не в курсе, только моя семья и Юлька.

Хмель сразу отпускает, как будто и не было дозы коньяка.

— С ней все хорошо, Даша, — шепчет мне Нина.

— Откуда вы знаете?.. — спрашиваю я и чувствую, как по щекам медленно ползут горячие слезы. О дочке со мной никто не говорил уже давно — после того, как меня выписали из больницы, из-за моих истерик в нашей семье наложили табу на эту тему.

— Мертвые иногда говорят с теми, кто на пороге смерти, — поясняет она. — Просто знай — с твоей дочкой все хорошо там, наверху. А Андрюшу ты береги.

— Не оставлю, — чувствуя, как что-то больно колет в сердце, обещаю ей. Я еще не понимаю, что это за боль, но она уже есть. Уже живет там, и это что-то новое. То, что до сегодняшнего дня я упорно не хотела замечать.

— Спасибо, родная, — шепчет она. — Иди, а то он тебя заждался.

Я растерянно киваю.