А мы с тобой не чужие (СИ)

— И что за дело?

Новиков хмурится. Тянется за коньяком и почему-то наливает себе двойную порцию…

— И мне двойную лей, — машу рукой, окончательно отпустив тормоза.

Мы молча пьем. В этот раз почему-то не чокаясь, и упорно до дна."

"— Фу! Гадость! — кашляю я. Затыкаюсь оливками, чтобы прошел ожог горла и грудной клетки. — Ладно, Андрей, говори, что у тебя за дело?

Он вздыхает. Отводит взгляд.

— А ты никому не расскажешь?

— Нет, конечно! — фыркаю обиженно. Нашел сплетницу!

— Пообещай.

— Клянусь. Если хоть кому проболтаюсь, можешь сразу меня уволить.

Несколько мгновений Андрей молчит. Его взгляд скользит по стене, на которой в рамочках висят почетные грамоты и портрет нашего Президента.

— У меня мама в больнице лежит. В хосписе… — выдает наконец. Я замечаю, как меняется его красивое лицо. Там нет ни наглости, ни хамства. Только боль. Адское, на разрыв, отчаяние в глазах. — Я там ночую каждую ночь.

— В хосписе?! — вырывается у меня изумленное. Насколько я знаю из сплетен, своих подружек Новиков водит в шикарную квартиру в элитном жилкомплексе.

Андрей почему-то закусывает кулак и кивает.

— Понимаешь, Даша, мама — самый дорогой для меня человек. Она воспитывала меня одна, — шепчет сбивчиво и горячо. — Когда я был маленьким, мы жили в такой нищете, что мне частенько приходилось засыпать, мечтая об элементарном бутерброде с колбасой. Вопреки всему мама дала мне образование.

Я во все глаза смотрю на Новикова. Я и представить себе не могла, что он сражается за свою карьеру исключительно потому, что у него болеет мама, и он хочет ее порадовать…

В его серых глазах мерцает нечто, похожее на слезы.

— Я хотел тебя попросить в обмен на отпуск подыграть мне сегодня, — продолжает он.

— Что значит, подыграть? — не понимаю я.