А мы с тобой не чужие (СИ)

Страшно вспомнить, сколько ночей я провела в одиночестве в нашей с Сережей супружеской спальне, пока он ублажал мою подругу. Меня беспокоит исключительно сын. Но как к нему достучаться, я пока не знаю…

Сон затягивает в свои сети.

Я вижу дивный сад хосписа, в который меня приводил Новиков в тот день, когда рухнула моя жизнь с Сережей. Лавочка, на которой я плакала в его объятиях, на этот раз не пустует. На ней сидит его мама. Она такая светлая, такая цветущая. Больше нет ее болезни, которая изводила ее последние дни перед тем, как она нас покинула.

Рядом безмятежно спит Новиков, и я тихо сажусь на край дивана, чтобы его не разбудить. С нежностью провожу пальцами по его колючей щеке, и он смешно морщит нос во сне. Смотрю на часы — пять часов утра.

Спохватываюсь: «Сегодня же девять дней его маме!»

Нащупываю тапочки, накидываю халат и торопливо спускаюсь вниз. Закрываю плотно дверь на кухню, чтобы не разбудить Андрея.

Достаю из буфета муку и сахар, из холодильника яйца, яблоки и другие ингредиенты для шарлотки.

Смешиваю двойную порцию, чтобы хватило всем. Укладываю у круглую форму яблоки, а сверху заливаю тесто. Ставлю в разогретую духовку, наливаю себе кофе и подхожу к открытому окну.

С улицы веет прохладой. Да и не может быть по-другому, ведь сегодня тридцать первое августа, последний день лета.

Дверь тихо приоткрывается.

— Даш, ну, зачем?.. Купили бы по дороге что-нибудь в кондитерской! — сокрушается Андрей.

Я поворачиваюсь к нему. Улыбаюсь.

— Нет, Андрюш. Я хочу для твоей мамы сама испечь.

Он качает головой. Встает рядом со мной, забирает у меня из рук чашку кофе и отпивает глоток.

— Ты какая-то другая, — посматривает на меня с интересом.

— В смысле? — приподнимаю бровь.

— Ну… вечная печаль на твоем лице куда-то исчезла.

— А, это? — киваю понимающе.