А мы с тобой не чужие (СИ)

 — Сухорукова, какой отпуск?! У нас завал, ты же знаешь лучше меня, разгар сезона, приемная комиссия только завершила свою работу, а разгребать некому! То, что твоего спиногрыза надо везти на море, это не оправдание! У него есть все, и даже больше! У меня в десять лет из игрушек был только деревянный автомат, который своими руками выстругал.

— Я поняла, — мысленно закатываю глаза. Поглядываю на начальника с неприязнью. Нет, мне никогда не нравились мужчины моего возраста. Сергей, мой муж, старше меня на тринадцать лет, и это сразу чувствуется — он опытный, спокойный, он всегда главный.

А этот… Вроде все при нем, но у меня почему-то ощущение, что я сижу за одной партой с одноклассником, которого хочется огреть по голове учебником.

Андрея Игоревича Новикова огреть папкой с документами руки чесались с тех пор, как мы оказались в одной аспирантуре. У нас с ним было какое-то нездоровое соперничество и неприязнь до темноты в глазах.

Деканом факультета выбрали его, а не меня. За харизму, за то, что холост и привлекателен.

За то, что мужчина. А я — женщина. У нас всегда было разделение по половому признаку. Если мужчина и женщина имеют одинаковые заслуги, выберут мужчину.

То, что меня поставили его заместителем, доставляло Андрею Игоревичу какое-то садистское наслаждение. А еще его жутко раздражал тот факт, что я замужем за успешным бизнесменом Сергеем Сухоруковым.

Андрей Игоревич Новиков сам писал кандидатскую, а потом и докторскую. А мне — что уж греха таить — все купил Сережа. Он в тот период нашей жизни вообще беспробудно пил и скупал для меня все подряд — шубы, машины, путевки — лишь бы увидеть хоть каплю живого блеска в моих карих глазах.

Диссертация, приемная комиссия — все было куплено, все были подкуплены. Главное, чтобы Даша в свете софитов прошествовала за кафедру и ей присвоили звание доктора наук.

Не удивительно, что Новиков бесится, ведь мне досталось почти даром то, ради чего ему пришлось очень серьезно бороться. За свою докторскую мой начальник бился не на жизнь, а на смерть, стиснув зубы.

И надо сказать, его целеустремленность окупилась сторицей. Сейчас он у нас ходил в свете софитов под аплодисменты влюбленных в него без памяти всех без исключения женщин, менял их, как перчатки и издевался надо мной, как над единственным выбившимся из стаи его фанаток недоразумением.

— Нет, Сухорукова, — подойдя так близко, что я слышу его дыхание и терпкий дорогой парфюм, еще раз выдает Новиков. — Выучи назубок это слово.