Жилец. Смерть играет

За последнее время Петигрю не раз слышал, как этот самый Концерт Мендельсона строгие члены комитета презрительно называли «популярной музыкой», и сам, будучи интеллектуальным снобом, позволял себе высокомерно пофыркивать, давая подобную оценку. Припоминая это теперь, он говорил себе, что эта музыка заслуженно популярна, и надеялся, что ему хватит смелости заявить об этом, когда в его присутствии снова произнесут эту пошлую фразу.

Представление закончилось приятной сценой взаимного поздравления между солисткой, оркестром и дирижером — тем более приятной, что публика отсутствовала, а значит, в обмене радостью не было театральной искусственности.

Казалось, Люси и в самом деле довольна собой и игрой коллег из оркестра. Оркестранты — по крайней мере, его любительская часть — были просто поражены собственным исполнением. Даже Эванс выглядел почти удовлетворенным. Он ни разу не остановил игру музыкантов, если не считать коротких пауз между частями произведения, и воздержался от каких-либо замечаний и критики. Теперь, промакивая пот на лбу носовым платком, он пытался что-то сказать сквозь общий шум завязавшегося после окончания концерта разговора.

— Виолончели, вы должны помнить, во время исполнения медленной части… — начал он, но с неохотной улыбкой замолчал. — Вы были восхитительно хороши, все вы! — воскликнул он.

Миссис Бассет, которая обычно с мрачной сосредоточенностью восседала на сцене, до того забылась, что весело поклонилась в его сторону.

— Мы будем помнить эту похвалу, правда, девочки? — лукаво закричала она, чем вызвала взрыв удивленного хохота своих подруг, которые скорее ожидали, что их назовет «девочками» статуя королевы Виктории на Маркет-сквер.

Глядя на раскрасневшиеся и счастливые лица, глядя на Элеонор, сидящую на своем шатком сиденье среди вторых скрипок и сияющую радостной улыбкой, Петигрю впервые понял, почему эти люди с такой готовностью терпели все тревоги и неприятности упражнения и репетиций. В этот момент он искренне им завидовал. Им не обязательно нужен концерт при полной аудитории, думал он, они занимаются музыкой для собственного удовольствия.

Внезапно он почувствовал себя чужим.

Собственно, так оно и было. Он действительно остался в одиночестве. Диксон, Вентри и Сефтон направились на сцену. Хотя репетиция не закончилась — предстояло еще исполнить симфонию Моцарта, — по общему согласию наступил перерыв. Безусловно, после напряженного исполнения людям нужен был отдых, который на концерте будет предоставлен им в виде антрактов.