Затишье перед штормом

Семь братьев Натаниеля, разбросанные по всему миру, сладко сопели, не представляя, что творится в этом мире.

Великолепный дом на Линде-аллее пустовал. Обитатели дома были в эту Вальпургиеву ночь там, где им и надлежало быть, а обычные смертные сладко спали. Спали крепким спокойным сном, не подозревая, что дома и усадьбы давно уже находятся под неусыпным наблюдением. А наблюдение продолжалось, между прочим, всю зиму.

Они стояли, скрывшись в тени деревьев Гростенсхольма. На Линде-аллее — тихая ночь….

— Нашли их?

— Никаких следов!

— Странно.

— Шеф беспокоится. Мне страшно.

— А что мы можем поделать, если они спрятались!"

"— Он должен быть доволен. Мы всю зиму не спускали с них глаз. В эти-то холода! Поганая работенка!

— Я совсем окоченел.

— И я.

— И я. Давайте бастовать.

— Попробуй только! Один умник уже пробовал. И что с ним сталось! Его даже инфицировать не удалось!

— Идентифицировать!

— Заткнись, дурья башка! Сам-то и двух слов связать не можешь.

— Сам дерьмо. Ишь, какой умник нашелся. Что ты корчишь из себя? Подумаешь, аттестат получил. А чем ты лучше нас?

— Ладно болтать! Помните, чо он нам посулил? Неуязвимость!

— Ага. В меня вот стрелял полицай, стрелял, а пули только отскакивали. Чертовски приятно! — послышался еще один голос.

— Ну. Но обещано-то только нам, тринадцати. Остальные, кто поглупее, работают в глубинке. Им это не светит.

Темные фигуры сблизили головы:

— Вы его когда видели?

— Номера первого?

— Не-а.

— Да я не про него. Про шефа.

Самый «умный» значительно произнес:

— Думаю, шефа никто не видел. А вот номера первого я видел. Я-то сам номер два…

— Видел? Ну и как он?

— Не знаю, — с сомнением произнес первый. — Он мне не понравился. Отвратителен. Вот только не могу объяснить почему.

— Как он хоть выглядит?

— Ну-у-у… Как ты и я. Жутко бледен. Говорит так странно. Будто с усилием. Страшно хладнокровен. Одним словом, берегитесь.

— А нанимал нас он?

— Не. То был другой голос, — ответил «умник».

— Самый главный?

Второй номер медленно и многозначительно кивнул.

Все помолчали. Говорить расхотелось. Голос, что однажды услышал каждый из них, обсуждать не было желания. Он словно прозвучал в голове. Как призыв. Или приказ. Разбить лед молчания не смел никто.

Этот голос…

Никто из них не мог забыть тот ужасный миг, когда прозвучал приказ. Они знали, что не подчиниться невозможно.