Заявление на увольнение

И если он не найдётся, только тогда идти к ним и писать заявление.

Недолго думая, я дрожащими руками надела плащ, взяла в руки сумочку, телефон и быстрым шагом направилась к лифтам.

Секунда. Вторая. Третья. Они были похожи на вечность. В голове набатом била одна лишь мысль: только бы с ребёнком было все хорошо.

Быстрее. Быстрее домой. Быстрее проверить, что с моим сыном все нормально.

Лифт остановился на моем этаже.

Наконец-то!

Когда двери лифта медленно разъехались в стороны, я увидела, как от туда вышел Тимофей, а следом за ним Ваня.

— Мам, извини. Не ругайся, — он спрятался за спину Тимирязева, — мы просто в приставку играли.

— В приставку они играли! — реву и пытаюсь говорить сквозь слёзы.

— Мам, не надо по заднице, — выглянул он из-за спины мужчины, — а звонка я не слышал. Телефон на беззвучном стоит. Сама же ругаешь, и говоришь, чтобы в школе выключал, — и снова спрятался за него.

— Арина, — грозный голос Тимофея резанул пространство, — во-первых: не унижай ребёнка своим этим портативным ремнём, — кивнул он на мою руку, — и не ори, а во-вторых: сама то ты где была? Мы вообще-то тебе звонили и не раз.

Ахренеть! Меня учат воспитывать моего же сына.

— Во-первых: это мой ребёнок. Хочу — ору. Хочу — не ору. Во-вторых: я была у кадровиков. По очень важному делу, — сделав ударение на слове «очень» я подняла голову и сложила руки на груди.

— Телефон носить с собой надо, а не бросать его где попало. Значит так… — шеф не успел договорить, как двери лифта снова разъехались и от туда вышел Валуев в сопровождении своей охраны.

Я посмотрела на часы — ровно два.

Блин… я совсем забыла о нем.

Мы с Тимофеем молча переглянулись.

— Арина Николаевна, как приятно, что вы нас встречаете. — этот неприятный старик подошёл и поцеловал тыльную сторону моей ладони.

От этого жеста мне захотелось пойти и вымыть руки с мылом.

Фу! Пусть больше никогда не прикасается ко мне.

Я заметила, что Тимофею от этого тоже стало неприятно. Я бы даже сказала, что в его глазах сверкнула искра ревности.