Училка и миллионер

Прижимает одной рукой за талию, а второй ныряет под рубашку и мягко оглаживает и чуть сжимает грудь.

— А ты привыкай, Катерина, — проводит языком по шее, заставляя прикрыть глаза от приятной ласки. — Такой вот я пошлый. И тебя такой сделаю.

Макарский сталкивает с моих плеч свою рубашку, и та соскальзывает на пол. А потом наклоняется и начинает ласкать мою грудь губами и языком. Кружит вокруг сосков, мягко целует, лижет, долго дразнит и лишь потом захватывает вершину в рот и аккуратно втягивает.

Эти ласки такие нежные, такие утончённые, что я плыву.

— Хочешь кончить? — его пальцы аккуратно касаются моего лобка через трусики. — Внутри трогать не буду, чтобы не больно. М?

Костя такой открытый. Может, это не пошлость, а именно раскрепощённость? А просто это я воспринимаю как-то неправильно. Может, слишком строго воспитана или потому что ещё только вступила на путь сексуальной жизни.

"Он продолжает поглаживать, но без нажима, едва касаясь ткани трусиков. И вот это промедление мучительно. Мне очень сильно хочется зажать его ладонь между бёдрами, чтобы сбросить это напряжение, но я не решаюсь. Потому что не я веду эту партию. Да пока и не умею.

— Так что, Катюша, — продолжает шептать, пощипывая губами кожу на моей шее. — Хочешь?

— Зачем ты спрашиваешь? — едва произношу пересохшими губами.

— Затем, что в постели нужно разговаривать, Катя.

Наверное, он прав. Разговаривать важно, и в сексе, видимо, тоже. Только как перешагнуть этот барьер смущения? Мне кажется, будто мой язык распух и стал неповоротлив. Но я всё же себя заставляю сказать, хоть и тихо.

— Хочу.

— Чего?

— Кончить…

Зажмуриваюсь, только бы не видеть сейчас его глаз.

Я упираюсь лбом ему в плечо и просто какое-то время дышу, а Костя медленно и ласково гладит меня по волосам. Кажется, дискомфорт внутри после оргазма немного усилился, и мне совершенно не хочется шевелиться. Мне так хорошо и уютно у него на руках.