Училка и миллионер

Я даже не сразу понимаю, о чём она, а потом, проследив за её взглядом, натыкаюсь на слабо повисшую пуговицу на блузке.

— Нет, — качаю головой, — он… тут другое.

Не знаю почему, но мне вдруг хочется с ней поделиться. Как с матерью или старшей сестрой, наверное. Не могу даже определить точно, потому что сестры у меня нет, а с мамой мы на такие темы сильно близко никогда не общались.

— Я просто… не понимаю его, кажется. А он меня. Мы друг друга не слышим.

— Будто из разных миров, — кивает она понимающе.

— Именно, — шмыгаю носом и тянусь к пачке влажных салфеток, что лежат в маленьком ящичке у доски, чтобы дети и я сама могли вытирать руки после мела.

— Такие мужчины как Макарский кружат голову, Катюша, я на себе когда-то подобное опробовала. И падать от этого головокружения очень больно.

Я, вытерев нос, внимательно смотрю на директора. Она говорит сейчас задумчиво и как-то отстранённо. О своём.

— Но, — поворачивает голову ко мне, — что-то мне подсказывает, что с этим Львовичем не так всё просто, Катя.

Вздохнув, она поднимается, всовывает ноги обратно в туфли, скривившись и, кивнув мне ещё раз, уходит.

Как бы горько мне ни было осознавать, но я понимаю, что о любви речи не идёт. Ревность, собственничество, желание подчинить — да. Страсть. Но глупо надеяться, что Костя вот так взял и влюбился в меня.

Кое-как причесав мысли и чувства, а затем и волосы, потому что от аккуратного пучка остались только воспоминания, я убираю рабочее место и собираюсь домой. До последнего не прикасаюсь к розовой коробочке, словно она может меня ужалить или отравить. Но в конце концов швыряю её в сумку. Дома решу, что с ней делать.

Дома после долгого душа разговариваю с родителями по телефону. От видеосвязи отказываюсь, сославшись на неполадки с интернетом.

После разговора с мамой и папой, я уваливаюсь на диван и отвечаю на десятки сообщений с поздравлениями. Это даже отвлекает и заставляет улыбаться.