Три метра над небом. Трижды ты

140

– Вы Баби, верно?

Кто этот человек, который останавливает ее вот так, перед подъездом? Сегодня Баби вышла из дома чуть позже, чтобы идти на работу, но у нее не было никакой встречи, она не ждала никакого курьера. Все самые важные работы ей уже передали. Время сейчас спокойное. Или, по крайней мере, таким оно было до сих пор.

– Я Джорджо Ренци, рад познакомиться.

Он делает жест, собираясь протянуть руку, но Баби не реагирует.

– Я вас не знаю. Не помню, чтобы я вас когда-нибудь встречала.

– Да, мы встречались однажды, в ночном клубе «Гоа», но там было много народу, да и к тому же я тогда только что подрался.

Это естественно, что вы меня не помните… – Ренци ей улыбается. – Во всяком случае, я очень много о вас слышал. Я сотрудник Стефано Манчини.

Баби внезапно напрягается.

Ренци продолжает:

– Стэп…

– С ним что-нибудь случилось?

– Нет, с ним все в порядке. Однако положение сложное. Его жена, Джин, очень больна.

– Мне жаль, но я не понимаю, чего вы от меня хотите."

"Баби пытается понять, что знает этот Ренци, что Стэп мог ему рассказать.

И, самое главное, почему он послал его к ней. Она уже готова его об этом спросить, но тут Ренци ее опережает.

– Меня послала сюда Джин. Она бы хотела с вами встретиться.

Баби внезапно бледнеет. «Как, она? Что случилось? Что ей сказал Стэп? Почему она хочет меня видеть?»

– Вот листок, который она мне дала сегодня утром.

Баби его берет. Там ее распечатанная фотография, ее расписание, все ее передвижения – даже написано, когда она забирает Массимо.

Тогда Баби ожесточается, переходит в оборону. «Чего она хочет от меня? Что он ей сказал? Почему она хочет меня видеть? Мне неприятно, что она знает о моих делах, не говоря уж о моем сыне. С этим листком я могла бы заявить на нее в полицию».

– Я не думаю, чтобы она планирует о чем-то спорить. Думаю, ей хочется лишь поговорить. У нее нет сил, она умирает.

Тогда Баби возвращает ему листок. Ренци его складывает и убирает обратно в карман.

– Если вы не хотите, я вас прекрасно понимаю.

Оказаться лицом к лицу со страданием неудобно. Недавно неудобно было и мне. Но теперь, когда я тут, с вами, пытаюсь вас убедить, сделать что-то для Джин, я чувствую себя лучше. Я рассуждаю эгоистически. Если бы вы пошли к ней, это было бы жестом любви по отношению ко всем… Иногда, когда мы делаем добро, это как-то заглаживает наше чувство вины. По крайней мере, так происходит со мной. – Потом он ей улыбается. – Но я должен делать добро и во многих других случаях.