Три метра над небом. Трижды ты

 – Сегодня в палате Джин, взяв на руки Аврору, я плакал, как никогда, и не мог остановиться. – Он смеется. – Клянусь тебе, Паллина, нелепая ситуация. Уж не знаю, сколько всего я в себе носил, но с малышкой я будто раскрепостился.

Паллина смотрит на него с нежностью. Этот парень, этот мужчина, который никогда никого не боялся, ввязывался в драки и боролся с людьми в два раза больше него, теперь оказался беззащитен перед младенцем.

– Жаль.

Стэп смотрит на нее с удивлением.

– Почему? Тебе не должно быть жалко, я чувствую себя лучше, серьезно.

– Тогда я рада.

Стэп качает головой.

– Послушать тебя, всегда все так легко.

– Прости, но если ты говоришь, что тебе плохо, то я расстраиваюсь, а если потом ты сообщаешь, что тебе хорошо, то я радуюсь.

– Да, все верно, ты права. А как у тебя дела с Банни?

– Хорошо, очень хорошо. Я рада, и, следовательно, должен быть рад и ты."

"– Я и впрямь рад. – Стэп смеется. – Вот видишь, а я понял, как это получается. – И они смеются вместе.

Паллина продолжает слушать молча.

– Но сегодня, взяв Аврору на руки, я понял, что должен остаться. Тогда остальные будут не так несчастны, а что до моего несчастья… Да ладно, я привык.

И Паллина понимает, что в глубине его души остались какие-то старые раны, которые не может полностью изгладить даже такая большая любовь.

– Теперь только нужно придумать, как сказать об этом Баби. Нет смысла продолжать встречаться каждый день: это сделает расставание еще мучительней.

Паллина молча кивает. Она не верила, что он так перед ней раскроется, и не ожидала услышать от него эти слова. Потом Стэп к ней поворачивается.

– Очень тебя прошу, умоляю, ничего ей не говори, позволь мне самому придумать, как лучше ей об этом сказать. Хоть я и знаю, что не существует слов, которые могли бы сделать эту ситуацию приемлемой.

– Клянусь.

«Как странно, – думает Стэп, – только теперь я понимаю мою мать, понимаю, что такое любовь, о которой говорил Джованни Амброзини. Нет ничего несправедливей любви, которую запрещают».

127

Паллина паркуется недалеко от заведения, и, выйдя из машины, идет пешком, стараясь, чтобы каблучки не застревали в брусчатке. Дойдя до тридцатого дома по улице Челлини, она стучит в дверь Джерри Томаса.