Спаси моего сына

Пока же родители знали лишь краткую историю его жизни за последние шесть лет. Истории, которая ему самому казалась бы постыдной, если бы не Марк.

– Пойдём, я тебе всё приготовила, – захлопотала мама.

Взяла внука за руку и он, после некоторого сомнения, охотно пошёл за ней.

– И полотенце тебе такое купила пушистое! И пижамок несколько.

Они удалились, и Даня тяжело опустился на банкетку. У него попросту не было ни сил, ни эмоций. Казалось, жизнь поделилась надвое, только там, в прошлом, оставалось что-то настолько важное, потерять которое было равносильно самоубийству.

– Как Софа?

Голос отца раздался в метре от него, и Верниковский вскинул голову.

– Плохо ей.

– В этом не сомневаюсь. Что говорит?

– Не простит меня.

Даниил сказал это, а у самого внутри всё перевернулось. Потому что сколько бы ни пытался убедить себя, что всё можно исправить, понимал – он на волоске от того, чтобы потерять ту единственную, которую хотел видеть рядом.

И ту, которую предал.

– Понятно.

Они замолчали. Слышно было лишь как приглушённо Марк рассказывает о чём-то своей бабушке, и как тикают стрелки на часах. Каждый отсчёт – секунда. Проведённая в том дерьмовом мире, что теперь стал его реальностью. Только как жить в этой реальности и не сойти с ума, Верниковский не знал.

– Ладно, мы спать пойдём, – сказал отцу, вставая с банкетки. – Спасибо, что не прогнали, пап.

Уже лёжа на диване, слыша, как сопит рядом сын, Даня понял, насколько млятским теперь будет его существование.

Дело было в том, что сейчас его девочка, в которую он без памяти влюбился десять лет назад, – не с ним. Что она страдает, а он – причина этих страданий. И от этого выть хотелось. Уткнуться лицом в подушку и взреветь, как будто его смертельно ранили."

"Только вот не ранили. Он сам это с собой сделал.

И нет ни капли уверенности в том, что когда-то будет по-другому.

Верниковский перевернулся набок и в полумраке посмотрел на сына. Спит спокойно, но нет-нет, да и вздрогнет. Сколько же всего он пережил… сколько всего испытал.

Теперь у Даниила был лишь один путь – дать своему ребёнку то, чего тот был лишён по его вине.