Стая

Шаурин только и успел, как повернуться на шкрябанье когтей по асфальту и звериный рык, что раздались за спиной. Потом женский крик и в следующий момент что-то рычащее, и мохнатое набросилось на него, повалив на землю. Упав на спину плашмя, Денис стукнулся затылком. Сигарета рассыпала по асфальту искры. Перед глазами они замелькали тоже. Когда он приоткрыл веки, перед лицом маячила мохнатая морда московской сторожевой. Надо сказать, собака была настроена совсем не доброжелательно. Придавливая его лапами к земле, она оскалилась и зарычала.

Слева Шаурин заметил ту, которой, вероятно, принадлежал тот пронзительный голос. Слов он не разобрал. Возможно, она прокричала кличку собаки. Однако оттаскивать пса теперь не спешила. А вес у зверя совсем немаленький, еще минута, и псина сломает ему ребра.

— Псину убери, — мягко сказал Денис.

Невольная улыбка сползла с ее лица, сменяясь легкой озадаченностью. Голос. Она его не узнавала. И внешне Денис тоже изменился, но голос был совсем чужой.

Не сосчитать, сколько раз она мысленно переживала ту давнюю встречу; столько лет прошло, но помнила его грубый низкий голос с хрипотцой.

— Псину убери, — повторил, стараясь резкими звуками не спровоцировать собаку. Известно, что иногда они агрессивно реагируют на тембр голоса, а эта и так явно намеревалась перегрызть ему горло, заметно поубавив пыл только при появлении хозяйки.

— Лорд, фу! – наконец-то скомандовала девушка и взялась за широкий кожаный ошейник. Надо сказать, уверенно скомандовала, твердо, хорошо поставленным голосом.

Пес послушался, хотя, для того чтобы оттащить псину, пришлось приложить усилия. – Иди гуляй! Гулять, Лорд! – Погладила по морде и хлопнула по спине. Пес завилял хвостом и, озираясь, будто нехотя, побрел по двору.

— Мохнатое чудовище, — произнес, брезгливо отряхиваясь. И делал Денис это с особой тщательностью. Пыль с асфальта оказалась менее прилипчивой, чем шерсть собаки. Последнее раздражало больше всего. Парень вышел на свет, Юля снова всмотрелась в его лицо, — оно утратило подростковую миловидность и мягкость.

Но глаза те же. Взгляд этот невозможно перепутать. И на пару минут не хотела уходить, чтобы привязать пса, словно Денис за это время мог раствориться, как ее очередная иллюзия. Столько лет хранимая, непреодолимая, и ею самой необъяснимая тяга к нему удерживала ее на месте. Ни за что на свете она не сдвинется с места.

— Денис?.. — позвала, развеивая последние сомнения.