Стая

Монахов дернулся вперед, словно собирался встать, Наталья положила руки на его крепкие плечи, чуть сжав их, останавливая, удерживая на месте.

— Я поговорю с ней. Поговорю. Не горячись, Серёж, не горячись…

Разговор решено было не откладывать в долгий ящик. Расстроенная и разозленная мать поднялась в комнату к дочери.

— Может быть уже хватит?

— Что хватит? — Юлька рылась в сумке, но бросила это дело и замерла у кровати, скрестив руки на груди.

— Прекрати эту войну! Остановись! Если не ради отца, то ради меня! Я не могу разрываться между вами.

— Не могу, — сама знала, что заносит, но остановится не могла. Что-то внутри мешало выбросить белый флаг.

— Кто-то должен это сделать. Тем более сейчас ты сама провоцируешь конфликт.

— Ты еще скажи, что я должна у отца прощения попросить.

— Вот и не делай того, за что пришлось бы потом просить прощение, и слов таких не говори.

Юля отвернулась, до боли сжав челюсти. Застыла, словно статуя — раздумывая ли, сопротивляясь ли просьбе матери.

Наталья пристально смотрела на дочь. Молчала. Все равно разговоры бесполезны. Все, что могла, уже попыталась донести. Остальное пройдет мимо сознания. И будет проходить, пока Юлька сама не отступит.

— Только ради тебя, мама, — жестко сказала и снова кинулась к сумке, брошенной на кровати. Так резво, словно сбросила с плеч смирительную рубашку и сейчас наслаждалась свободным движением. Глаза подняла, будто не понимая, почему мама еще в комнате. Почему не ушла, ведь получила, что хотела.

"Наталья смотрела на Юлю со смешанными чувствами. Показалось, что от Дениса Юлька вернулась другая. Не только потому что на ней была новая одежда — белые шорты и белая футболка, легкая, свободная. Шаурин как будто ее в чувство привел. Юлька снова стала полна жизни и энергии. Как теперь с этой энергией сладить. Если так и дальше пойдет, то она совсем неуправляемой станет.

— Что, прям сейчас трубку мира выкуривать? — недовольно процедила, невольно подтверждая мысли матери.

— Если отец еще не уехал, то сейчас.

Издав тяжелый вздох, девушка неохотно спустилась вниз.

Ноги каменные. Язык к небу прилип. Все через силу, против своей воли.

— Ладно, — остановилась перед отцом и сунула руки в карманы. Тяжело было говорить. Голос глуховато осип. Челюсти свело, — папа… давай прекратим все это. Ситуация уже разрешилась, так понимаю. Я больше конфликтовать не собираюсь. Не буду. — Все, теперь из себя ни слова не выдавит. Не сможет.