Стая

А разве могло быть по-другому, если отличницы школы, не найдя себя в профессии, занимались проституцией. Сменили имидж строгих девочек на перегидроленных блондинок с вульгарным макияжем, готовых на все тяжкие, главное, чтобы деньги платили. Разве можно без сомнения верить в лучшее, если элита общества – учителя и врачи, — торговали на рынках, гоняя челноками. А его семья с каким-то тупизмом жила в своем тесном мирке, не видя дальше своего носа. Но, отрицая реальность — изменить ее нельзя!

И эти дачные посиделки не приносили особой радости.

Не пищал он от восторга, собирая клубнику или пропалывая морковку. Старался приспособиться, но заканчивалось все одним и тем же – такой же потасовкой, какая произошла сегодня. Чувствовал себя чужим среди своих. Не потому что они другие, но просто не понимал их. Наверное, два года на грани физических и эмоциональных сил сделали свое дело. После этого все казалось пресным и до кретинизма простым.

Разве можно после всего пережитого… после того как из тебя выбили дух, когда отстраненно, почти бессознательно, чувствуешь, как собственный затылок бьется об асфальт, и твое почти бездыханное тело тащат по плацу, восторгаться большим урожаем клубники в этот год.

Или сетовать, что смородину сожрала тля. Невозможно. Мир виделся другими глазами, и изменить это не так легко."

"Больше месяца прошло с его увольнения со службы, но он так и не отошел от пережитых эмоций. Внутри все перевернулось. После того как смерть, ухмыляясь, заглядывала в лицо, жизнь поневоле виделась под другим углом.

И во всепоглощающее счастье как-то не верилось. Этот короткий период жизни вывернул его наизнанку, вызволив те внутренние качества, что до этого времени находились в тени, делая его однобоким скучным человеком – таким как все. Но теперь агрессия и беспринципность помогли ему выжить, стали похвальной и неотъемлемой частью души, которую он научился сознательно использовать. И заставить все это убраться снова в тень – не по силам. Невозможно. Потому и манило его, наверное, туда, — где на неведомых дорожках следы невиданных зверей…

Завтра на работу.

А там все те же лица. Те же пресные разговоры. Ничего не значащие фразы, глупые идеи. И желания глупые и стремления недалекие. Всякая личность по определению уникальна, так почему же вокруг столько одинаково безликих людей? Он пошел работать в этот автосервис от безысходности, потому что тянуть время не представлялось возможным, а они – потому что хотели. Это две большие разницы.