Сотня. Смутное время

Понимая, что до ужина ещё далеко, парень быстро осмотрел коней и, убедившись, что с животными всё в порядке, достал из мешка сухпай. Наблюдавший за ним обозный, попыхивая трубочкой, негромко посоветовал:

– До кошевого сходи. Поспел кулеш у них. Заодно и чаю горячего попьёшь. Старшины сразу велели горячего сварить. Зябко.

– Благодарствуй, дядька, – вежливо поблагодарил Матвей и, прихватив из мешка котелок, отправился к костру.

Заметивший его кошевой молча навалил почти полный котелок кулеша и, протянув толстый кусок хлеба, тихо буркнул:

– На здоровичко, парень.

– На то засаду и затевали, – кивнул Матвей. – Тут-то все целы?

– Слава богу. Обошлось. Есть несколько поранетых, да уберёг господь, не сильно. А у вас?

– Камешками, что пули из валунов выбивали, нескольких поцарапало, а так тоже обошлось, – усмехнулся Матвей с заметным облегчением.

Только теперь он понял, что всё это время внутри у него сидела сжатая пружина. Ответственность за вверенных ему людей.

Подошедший к костру обозный, заметив его состояние, едва заметно усмехнулся и, не выпуская чубука трубки из зубов, предложил:

– Ступай пока вон в телегу да поспи. Надо будет, я тебя разбужу.

– Благодарствую, дядька, – бледно улыбнулся Матвей.

– Ступай, ступай, – осторожно подтолкнул его обозный. – Знаю, как опосля боя спать хочется. Особливо ежели бой горячий был.

Сообразив, что спорить и доказывать что-то боевому ветерану просто глупо, Матвей не торопясь допил чай и поплёлся в указанную сторону. Подвинув чьи-то мешки и взбив солому, он накинул на неё свою кошму и, раскатав бурку, улёгся в телегу. Уснул парень едва не раньше, чем коснулся головой своего вещмешка, который использовал вместо подушки.

Разбудил его гул голосов и конское ржание. Высунувшись из-под бурки, Матвей обвёл лагерь сонным взглядом и, не понимая, что происходит, начал выбираться из телеги.

– Собирайся, паря, – с улыбкой велел всё тот же обозный. – Обратно ехать пора.

– Это что же, я тут всю ночь спал? – растерялся Матвей.

– Да тебя не добудиться было. Как лёг, так словно помер. Видать, крепко ты умаялся, – тихо рассмеялся казак.

– Ох, прости, дядька.