Сотня. Смутное время

– Да кто ж так делает? – всплеснула Настасья руками.

– Я сделаю. Так оно и проще, и быстрее будет, – усмехнулся Матвей, отправляясь к себе.

Убедившись, что запасное исподнее, две пары портянок, мыльно-рыльные и шкатулка со всякими швейными принадлежностями уложены, парень оглядел собранное барахло и, покачав головой, проворчал:

– Блин, тут на телеге выезжать надо. Или заводного коня иметь. Буяну одному тяжко придётся.

Вошедший отец, быстрым взглядом оценив всё собранное, одобрительно кивнул и, взвесив в руке перемётные сумки, решительно заявил:

– Вторым буланого возьмёшь.

– Это ж сколько овса ещё везти придётся? – растерянно проворчал Матвей, ероша чуб.

– То не твоя забота. Овёс и другое добро в обозе повезут. А конь заводной тебе всё одно нужен. Инструмент ты собрал, да только для похода того мало.

– А зачем больше-то? – снова не понял парень. – Кони-то у всех перекованы. Это уж так, на всякий случай.

– Сам подумай. Вы к горам идёте. А там камней больше, так что подковы сбиваться быстрее будут. Да и слякотно теперь. Попадёт камешек промеж подковы и копыта, придётся подкову сдирать да набивать наново. Вот и выходит, что тех же гвоздей тебе едва не фунт с собой везти надобно.

– Ты батьку слушай, сынок. Он в походах бывал, знает, что говорит, – входя, добавила Настасья. – К тому же, я тебе там харчей собрала. Тоже вес. Так что бери второго коня и не думай.

– Да я и не спорю, – буркнул парень, растерявшись от такого напора.

"* * *Утром вся полусотня в полном составе стояла на церковной площади. Вышедший из храма поп провёл молебен, и казаки, дружно перекрестившись, уселись в сёдла. Колонна шагом направилась к околице, и женщины, тихо плача, поспешили пристроиться к стремени каждого коня. Матвей, заметив пробивающуюся к нему мать, улыбнулся и, чуть придержав Буяна, дал ей догнать себя. Взявшись за стремя, казачка зашагала рядом с конём, то и дело вскидывая голову, чтобы заглянуть в лицо сыну.

– Не журись, мам. Вернусь, – склонившись с седла, тихо пообещал Матвей.

– Вот только попробуй не вернуться, уши надеру, – улыбнулась сквозь слёзы Настасья. – Батьке махни. Вон он, у околицы стоит, – быстро добавила она, заметив замершего, словно статуя, мужа.

Выпрямившись, Матвей встретился взглядом с отцом и, сняв папаху, склонил голову в поклоне. Никак иначе выразить ему своё уважение парень просто не мог.