Скандальный

В ней одной соединилось все прекрасное, что может быть в человеке. Смуглая кожа и голубые глаза. Они кого-то мне напоминали, но я не могла вспомнить, кого именно. Возможно, Адриану Лиму[14] в детстве.

– Я – Эди, – я протянула девочке руку, но она ее не взяла. Ее отказ меня не смутил и не обидел. – Ладно, – я убрала руку. – Все равно мне твои микробы ни к чему.

Луна подавила фырканье.

– И вообще, не приближайся ко мне, ладно? Ты похожа на ковыряльщицу в носу.

Я любила детей. И не так, как их любило большинство моих сверстниц.

Я подошла к другой стороне кухонного уголка и взяла из холодильника банку колы. Луна наблюдала за мной с ехидной ухмылкой на полных губах. Я открыла банку и приподняла бровь.

– Уверена, тебе не разрешают пить газировку, да?

Девочка помотала головой. В ее движениях читалась какая-то нерешительность.

– Если дам тебе немного, выдашь меня?

– Нет, нет, нет, нет, – вмешалась Камила и бросилась к нам, махая руками. – Ее отец убьет нас обеих. Боже упаси.

Я промолчала, потому что в мире Камилы «нет» означало «возможно». Вопрос лишь в том, насколько сильно на нее надавить. Луна переводила взгляд между нами, пытаясь понять особенности наших взаимоотношений.

– Мне нужно на секунду отлучиться в туалет.

– Конечно, – кивнула я.

– И никакой содовой, – она пригрозила пальцем, стоя в дверях.

Я снова кивнула. Камила прекрасно знала: мне не стоит верить, но все равно посчитала своей обязанностью пригрозить пальцем и Луне.

– Серьезно, Луна. Твой отец будет недоволен.

Само собой, как только няня ушла, губ Луны коснулась первая в ее жизни диетическая кола. Держа банку в руке, я дала ей сделать небольшой глоток и присела на корточки, чтобы уловить ее реакцию, когда пузырьки коснутся ее вкусовых рецепторов.

– Вкусно, правда?

Луна важно закивала, соглашаясь со мной. Я сделала большой глоток и посмотрела в банку сквозь маленькую дырочку.

– Ага, очень вкусно. Подожди, когда попробуешь пиво, – хмыкнула я.

– Ни к чему, потому что этого никогда не случится, – произнес жесткий голос у входа в кухню, и я обернулась с отвисшей в ужасе челюстью.

Черт.