Проклятие брачного договора

Вся ее жизнь вдруг представилась Дине именно такой, как этот обед: остывший, наверняка невкусный, приготовленный чужими, равнодушными руками. Привычка довольствоваться тем, что есть, и не замахиваться на большее, кажется, играла с Диной злую шутку. Она даже остановилась, настолько сильным было желание развернуться и бежать обратно, в дом на Мещанской, в котором ее ждало либо огромное счастье, которого могло хватить с лихвой до конца дней, либо самое горькое в жизни разочарование. Бежать она не посмела.

– Ты – трусиха, – пробормотала Дина себе под нос, продолжая шагать в сторону отеля. – Ты всю жизнь бежишь от сильных эмоций, потому что они тебя пугают. Ты боишься обжечься до смерти, поэтому не летишь на огонь. Сидишь в своем коконе и даже не осмеливаешься надеяться, что у тебя может быть другая жизнь. Яркая, счастливая, перченая и горячая. Что ж, продолжай есть постную еду, размазанную по поверхности тарелки неаппетитной массой. Жива, и ладно, сыта, и ладно. А что невкусно, так от этого еще никто не умирал.

В тоскливых мыслях она и не заметила, как дошла до гостиницы, не получив никакого удовольствия от прогулки, которую затеяла именно для того, чтобы вдохнуть полной грудью весенний воздух. Ну да, она точно моральный урод. Не может высечь искру удовольствия ни из чего вокруг. Асфальт для нее мокрый, небо серое, деревья голые, люди хмурые. А ведь может быть совсем по-другому.

У самого входа в гостиницу Дина остановилась и повертела головой. Какой-то мужчина средних лет в расстегнутом пуховике, под которым был виден строгий деловой костюм, весело катил по тротуару чемодан на колесиках, громко разговаривая по телефону. В мужчине так и кипела энергия."

"Чуть в стороне две молодые женщины толкали перед собой коляски. Коляски были яркие, а девушки – безмятежные, щебечущие о чем-то своем и вполне довольные жизнью. На скамейке сидели две бабули – аккуратные интеллигентные московские старушки, взявшиеся откуда-то из старой жизни.

Ну да, везде жизнь и предвкушение скорой весны. Только в душе у Дины вечная осень, в которой каждый день похож на предыдущий.