Я была хорошей женой, но после развода буду плохой бывшей

— Тут мне уже нечего ответить, Виктория, — свекровушка огорченно вздыхает и губы с осуждением поджимает.

— За мою бабу… — он зыркает на молчаливых охранников, а после смотрит вновь на Павла, — буду на смерть стоять. Ты меня своими шавками не пугай. Если мужик, то пошли побеседуем один на один.

35

Холодный ветерок с фонтана бьет в лицо. Запах хлорированной воды смешивается с адреналиновой вонью Ванюши.

Внутренний дворик ресторана – слишком пафосный для мордобоя: мрамор, подсветка, этот дурацкий хрустальный водопад позади.

А передо мной – Ваня. Гора в потрепанном спортивном костюме. Лицо перекошено тупой решимостью. Дело чести, мать его. Каменный век.

— Паша, не надо! — Божена вырывается из толпы гостей на крыльце, ее голос – визгливая истерика. Платье мешает, она спотыкается. — Ваня, уйди! Пожалуйста! Оставь нас!

Ваня даже не поворачивается. Глаза его, маленькие и темные, впились в меня.

— Не, — бас его гудит. — Дело чести. Ты моя. Ты забыла, — Он шмыгает носом, разминая кулачища в воздухе. Костяшки хрустят.

Хмыкаю.

А любимка не рада, но это Ванюшу не колышет.

Какая трогательная уверенность дикаря.

Снимаю пиджак. Шерсть теплая от тела. Бросаю его на ближайшую каменную скамью. Воздух холодком обнимает предплечья. Закатываю рукава белой рубашки. Ткань накрахмаленная, жесткая. Приятно шуршит.

Пальцы нащупывают застежку часов. Холодный металл, гладкий керамический ободок. Механический шелест браслета. Снимаю. Вес привычный в ладони.

Замираю. Эти часы мне подарила Мира. Моя бывшая жена. Как неожиданно я вспомнил, что эти часы — ее подарок.

Поворачиваю корпус. Подсветка фонтана ловит надпись на оборотной стороне часов. Изящная гравировка: ""Люблю тебя"".

Сглатываю и хмурюсь. Эти часы я ношу каждый день. Всегда выбираю их среди прочих.

Привычка?

Протягиваю часы Полине, которая со вздохом забирает их. Металл все еще хранит тепло моего запястья.

— Я вашу драку сниму на видео и маме отправлю, — тихо угрожает она. — Ты уж не опозорься.

Криво улыбаюсь. Моя строгая дочка унаследовала мой сарказм.

— Павел! — Божена почти подбегает, но охранники мягко, но настойчиво отводят ее назад. — Не надо драться! Пусть охрана им займется! Полиция!

— Слушай, — обращаюсь к нему, игнорируя Божену, — кажется, твоя женщина не в восторге от тебя. Совсем.

— Просто она дура, — отрезает он мрачно. Глаза не отрываясь от меня. — Не понимает и Забыла. Я же гвоорю, такое бывает. — Он швыряет капюшон на спину.