Побег

 – Жена, конечно, вряд ли знает, где он хранит кассу, но может, и надоумит, где ее искать. Не знаешь, Шрам, что с ними? Они вроде как в Америке остались…

Это был опять трудный вопрос. Не мог же Шрам им прямо сказать, что он приложил руку к убийству Графа и Ангела, и что это он подставил Варяга на квартире у Пузыря, и что похищение Светки с сыном и их переброску в Россию организовал тоже он… Но отвечать что-то надо было.

– По моим сведениям, – веско произнес Шрам, – они исчезли. Не исключено, что жена с сыном сбежала.

– Исключено, Саша, – пророкотал Витя. – Жена смотрящего не могла знать про кассу. Да и если бы знала, как бы она ее увезла? Люди говорят, там на двести лимонов. Баксы в банковских пачках. Брюлики, алмазы заводские, ценные бумаги. Это же несколько сейфов. Как она их попрет? Кому доверит? Нет, Саша, ерунда это. Словом, пока общака не найдем, говорить о новом смотрящем опять же бессмысленно.

Шрам понял, что разговор окончен. Вернее, разговора не получилось.

Ему дали понять, что местонахождение кассы неизвестно. Или – что ему об этом никто из московских не скажет… Шрам не стал мельтешить, показывать норов. Он решил на время затаиться. Тем более что Витя Коптевский подсказал ему интересную мысль.

Надо самому искать кассу. И даже если предположить невероятное – что Варяг жив – надо найти общак до того, как Варяг вынырнет из небытия и заявит свои права на воровскую казну.

Надо спешить! Надо действовать! Еще день-два прокантуюсь в Москве – и к себе, в Питер, заниматься делами…

А пацаны ведь правы, убивать Варягову Светку в любом случае не имело смысла: если Варяг жив, то его близкие становились важным аргументом в руках Шрама. Если все же подох смотрящий, то все равно их пока убивать глупо: а вдруг она действительно что-нибудь да знает о местонахождении общака, тогда эту сучку надо холить и лелеять.

Шрам вспомнил, как несколько лет назад в Москве брали Цируля – казначея московских воров. Взяли его на даче под Москвой, и руоповцы так, бедные, обрадовались своей офигенной удаче, что обыск провели очень хреново.