По прозвищу Святой. Книга первая

Сижу далi, лапаю рибу, бачу по берегу йде два жида. Я ногою — гуп, гуп! Вони оба два в воду поскакали та втопилися. Сижу далi, лапаю рибу, бачу по берегу йде вже три жида. Я iм ногою — гуп! гуп! гуп! Вони всi в воду поскакали, та втопилися. Сижу дали, лапаю рибу, нiкого не чiпаю. Бачу по берегу йде велика-велика купа жидiв!..

— Брешешь, кум Iван.

— Брешу, кум Степан. Але, якшо б ти знав, як я iх ненавиджу! [6]

Тарас поставил на стол стопку с самогоном и захохотал.

Бодя, довольный произведенным эффектом, засмеялся вместе с ним.

Ух, — сказал Тарас, отсмеявшись. — Добре! Але як я iх ненавиджу! — повторил с удовольствием. Выпил самогонки, заел хлебом, отправил в рот ложку борща.

Дверь без стука отворилась, и в горницу вошёл немец. Да какой! Чёрная эсесовская форма сидит, как влитая. Сапоги сияют. На животе, на ремне — кобура с пистолетом. Руки затянуты в чёрные тонкие лайковые перчатки. Голова под фуражкой перевязана белоснежным бинтом. Гладко выбрит. Лицо, словно вырублено из холодного северного камня.

Однако Тарас сдержался. Этот немец сам к нему пришёл. Значит, ему что-то надо. Значит, можно поторговаться.

— Добрий день, пан офiцер, — вежливо поздоровался он. — Прошу ciдати. [7] Шнапсу? — он кивнул на бутылку самогона.

— Ньет, — сказал немец по-русски с сильным акцентом. — Ты Тарас Гайдук?

— Я, — ответил Тарас и неожиданно для самого себя добавил по-русски, — К вашим услугам.

— Правильно, — кивнул немец. — Мнье будет нужно твой услуга."

"Он сделал два шага вперёд, остановился перед стулом, придвинутым к столу, покосился на Богдана, сидящего на лавке, едва заметно повёл глазами.

Бодя вскочил, отодвинул стул:

— Прошу, господин.

Эсесовец сел, уставился на Тараса. Некоторое время тот выдерживал его холодный изучающий взгляд. Потом не выдержал, отвёл глаза. Взялся за бутылку, налил себе самогонки.

— Я — штурмбанфюрер СС Георг Йегер, — представился немец.

— Никак нет, — ответил почтительно Тарас. Он не слишком любил немцев, нутром ощущая их презрительное отношении не только к москалям, но и к «справжнiм украiнцям» [7] Однако нелюбовь эту прятал подальше, понимая, кто сейчас настоящий хозяин на украинской земле. Подчиняться же хозяину было у него в крови. Поколения его предков подчинялись, и он подчинялся. Хотя никогда бы не признался в этом даже сам себе.