По дороге на Оюту. Наперегонки со временем

- Да иди ты, - я попыталась отстраниться, но он не позволил. - Ты что не понял, мурчи на кого другого, мамкина кися.

Я понимала, что веду себя неправильно, но меня так задевали его слова, что хотелось ужалить, да посильнее. Мужчина молчал, внимательно вглядываясь в мои глаза. Это безумно раздражало и нелепо смущало.

- Мама, - слабый голосок с капсулы привёл меня в чувство.

Отшатнувшись, я вырвала руку из захвата и сделала шаг назад. Юла выглядела очень бледной. Её лоб покрывала испарина. Эти синяки под глазами.

Миранец тем временем подсоединял ко второй ручке моей девочки манжету с пульсирующим голубым цветом датчиком. Табло капсулы мигнуло, полосы исчезли, а вместо них аппарат выдал какую-то мне неведомую информацию. Мужчина поглядывал на неё и молчал. А самой спросить, что там, я не решалась.

Что-то щёлкнуло. Справа выехала странная полочка, на которой лежал пластиковый бутыль. Вставив его в штатив, миранец присоединил к предплечью Юлы систему-присоску с тонкой иглой. Загорелись зелёные огоньки на штативе и жидкость закапала.

Моя девочка лежала тихо и так же, как и я, наблюдала за действиями капитана.

- Ведь ты можешь отвести нас на Оюту, - шепнула я.

- У меня длинный маршрут, и свои дела. Возиться с вами нет ни желания, ни времени. Вылезешь на станции и пойдёшь к законникам. Они определят вас куда надо. А ребёнка оправят к врачам, а там дальше в клинику, где ей и место.

- Ты родился такой тварью бессердечной, - прошипела я, - или...

- Или ты сейчас прикусишь своё жало, - резко перебил он меня, - или я спущу тебя в утилизатор, проветрить мозги.

Я снова прикрыла рот. Что-то мне говорило, что непустые это угрозы. Топчась на месте, я не знала, куда себя деть.

- Что ты замерла? Это я буду стирать? - миранец ткнул на художества Юлы.

Удержав эмоции, я развернулась и рванула за тряпкой.

Войдя в каюту, выбрала старую майку и пошла всё оттирать.

Домики, дороги, купол над городом.

Розовый Сатурн с кольцами.

А ещё воздушный шарик, что я подарила своей девочке на последний день рождения.

Мои руки дрожали от нервного напряжения, когда я стирала всё это. В этих неумелых каракулях была изображена жизнь. Счастье. Всё то, что моей дочери было родным.

Сейчас я жалела, что сорвалась в это путешествие. Нужно было идти к тем, кто держал теневой бизнес на Энцеладе. Продалась бы в элитный бордель и отрабатывала бы сумму.

Что дёрнуло меня лететь в неизвестность.