Перворожденный

Мне было двенадцать, я многого не умел и боялся.

— Понятно, — пробормотала она.

— Еще вопросы имеются? — приглашающая улыбка.

Вопросы у Катрины были, вернее, всего один, но она уже задала его королю и получила однозначный ответ.

— Говори прямо, — предложил Нэйтан, видя ее сомнения.

И она сказала:

— Я спрашивала его величество о побоище в Элее.

Сказала и замерла, ожидая реакции. Лицо собеседника осталось абсолютно бесстрастным, но Катрина была готова поклясться, что его глаза потемнели.

— Побоище? — переспросил он.

— Так написано в Хрониках, — поспешила внести ясность, пока Нэйтан не решил, что это она дала тем событиям такое название.

— Надо же. — Он поморщился. — Не читал. — И снова заинтересовался: — Так что он сказал?

— Сказал, что происшествие нельзя судить однозначно.

— Эрик — дипломат, — хмыкнув, оценил Нэйтан слова короля, — всегда умеет ввернуть красивое словцо.

— Так это правда?

Несмотря на подтверждение его величества и на запись в Хрониках, все еще безумно хотелось, чтобы все оказалось ложью.

— Правда, — прямо, без колебаний и раздумий. Катрина закусила нижнюю губу. — О чем задумалась? — снова с усмешкой.

Не стала лгать:

— О том, как к этому относиться.

— Не суди, — посоветовал Нэйтан и выделил интонацией: — однозначно. Если ты не боишься продолжить, я покажу тебе, как все было.

Хотела ли Катрина это видеть? Точно — нет. Но чувствовала, что знать должна.

— Я не боюсь, — возразила упрямо и протянула к нему руки ладонями вверх. — И я готова продолжать…

— Ты подумал над моим предложением? — спросил Карлос, потягивая холодный чай из своей кружки.

Был летний вечер, сменивший жаркий день приятной прохладой. Они сидели на веранде поместья Дьерти, отдыхая после очередной тренировки, пили чай и разговаривали. Пролетели три года обучения, и Нэйтан настолько привык к своему наставнику, что уже не представлял, как проводить вечер как-то иначе.

— Подумал, — пробурчал он. — Я не могу.

Карлос покачал головой.

— Не упрямься. Я же вижу, что тебе там плохо.

Тут он был прав, дома было несладко, но бросить все, принять предложение лорда признать его своим внебрачным сыном и наследником казалось неправильным.

— Я не могу бросить мать.

— Ты сможешь ее навещать в любое время.

В последние дни наставник все чаще поднимал эту тему, сетовал, что так и не обзавелся детьми, а Нэйтана любит как родного.

Нэйт очень ценил его отношение, но обрубить ниточки, связывающие его с семьей, по — прежнему не решался.