Перворожденный

Нэйтан хмыкнул.

— Только так, значит?"

"— Только так, — подтвердила Катрина.

Ей было страшно, но боялась она не последствий, а того, что он все же солгал.

Катрина молча ждала его решения. Свое она уже озвучила, других требований или просьб у нее не было.

Наконец Нэйтан пожал плечами.

— Как знаешь. Я согласен. — Катрина испытала колоссальное облегчение. — Но многое из того, что ты увидишь, может тебе не понравиться.

— Я готова.

— Как знаешь, — повторил Нэйт, и в его интонации явно звучало: «Тогда пеняй на себя».

Надо же, спросил. Не ожидала. И голос прозвучал так, будто для него на самом деле что-то значил ее комфорт.

Положа руку на сердце, Катрина не могла дать однозначный ответ. Ей было бы спокойнее, оставайся он на расстоянии, но, в то же время, она понимала, что решетка для него не преграда, поэтому не видела смысла и дальше продолжать этот фарс.

— Можешь выйти, — разрешила, отступая на несколько шагов.

Нэйт не заставил себя долго ждать.

Катрина сделала над собой усилие, чтобы не отступить еще.

Он что-то прочел в выражении ее лица…

— Боишься меня? — спросил с удивлением.

…или считал.

В прошлый раз Нэйтан сказал, что не копается у нее в голове, лишь читает поверхностные эмоции, которые трудно игнорировать. Должно быть, сейчас ее страх пропитал все пространство вокруг, ведь Катрину по-настоящему пугала его близость.

— Думаешь, я собираюсь причинить тебе вред? Серьезно?

Кажется, он не только удивился, но и обиделся.

Вовсе нет. Катрина была в ужасе не из-за опасений за свою безопасность, а из-за собственной реакции на этого человека.

Какое счастье, что Нэйтан держал слово и не стал считывать ее глубже, иначе Катрина умерла бы от стыда.

— Нет, — покачала головой, — за свою жизнь я не боюсь.

— И на том спасибо, — проворчал Нэйт и подошел ближе, протягивая ей руки с поднятыми вверх ладонями.

Но Катрина не спешила касаться его.

— А ты можешь дать мне слово, что не станешь в это время читать меня?

Нэйт усмехнулся.

— Вы прячете какие-то грязные секреты, леди Морено?

Не секреты, а чувства. И вовсе не грязные, просто совершенно неуместные.

— Для меня это важно, — ответила искренне.

Он перестал насмехаться.

— Обещаю, — сказал серьезно.

— И не станешь подсовывать мне воспоминания сам. Полная свобода.