Отвергнутая жена Дракона, или Всё познаётся в сравнении (СИ)

Почерком «хорошего Уильяма»!

Сердце трепетно забилось. Пролистав всю книгу, я обнаружила около десятка страниц. Присев прямо на пол и придвинув свечу поближе, начала читать.

Придет тот час, когда расправлю крылья,

И ветер станет бурным за спиной,

Драконий дух восстанет из могилы!

Я облекусь его могучей силой,

Я стану им, Дракон же станет мной…

Что это??? Стихи???

Легкое разочарование сменилось нарастающим любопытством. Уильям писал о драконьей силе с такой тоской, что хотелось обнять его и пожелать добиться исполнения мечты.

А может это и есть заклинание?

Поспешила пробормотать слова под нос, но… ничего не изменилось.

Не понимаю…

На остальных листках тоже были стихи. Такие же тоскливые и наполненные надеждой. И все — о драконах. Несколько разочарованная, я сгребла записи в стопку, убрала фолиант на место и осторожно возвратилась в комнату.

Целый час я читала стихи Уильяма снова и снова, пытаясь отыскать в них сакральный смысл, но ничего не обнаружила. Зато запомнила почти все наизусть, хотя какой в этом смысл?

Уснула под утро, предварительно спрятав записи в тайник, но на рассвете меня разбудил грохот открывшейся двери (я не запиралась, потому что пару дней назад все замки Уильям повелел снять)."

"Вздрогнула и притворилась спящей, но, когда муженек склонился надо мной, я поняла, что от него просто разит спиртным!

Глава 17.

Я не дёрнулась только потому, что обладала закалённой железной волей.

Выходит, муженек напился? Не вывез давления собственных страхов?

Что ж, видеть его слабым и пришибленным было приятно, однако… существовала опасность, что он может решиться и на страшно низменный поступок: например, попробует взять меня силой прямо сейчас, пока я типа ничего не соображаю.

Было страшно. Я не пыталась обманывать саму себя и утверждать, что мне море по колено.

Однако Уильям… отступил. Его дыхание с моей щеки исчезло, а я едва заметно с облегчением выдохнула.

Приоткрыв глаза и рассматривая Уильяма через щелочки век, заметила, что его буквально штормит от выпитого. На породистом лице — яркий румянец, налившиеся кровью глаза неестественно блестят.