Отомщенный любовник

Сумка спешно перешла в другие руки, от торопившегося к суетившейся.

– Все на месте? – спросил он, готовый молить Деву-Летописецу о скорейшем выходе из клиники.

– Ах, да, но… – Ее тон переключился с почтительного на профессиональный. – Мой господин, Вы ранены.

Он проигнорировал ее комментарий и убрал свою руку. Успокоившись тем, что она твердо стояла на ногах, он пожелал ей доброй ночи и попрощался на древнем языке.

– Мой господин, Вам следует…

– Простите, что врезался в вас, – крикнул он через плечо.

Роф толкнул последнюю дверь и обмяк, когда в легкие начал поступать свежий воздух.

Когда головная боль снова зародилась в глазницах, он поднял очки и потер переносицу. Верно. Следующая остановка… адрес, указанный на фальшивом удостоверении личности.

Он должен забрать сосуд лессера.

Опустив очки на место, он выпрямился и…

– Не так быстро, мой господин, – сказал Ви, материализуясь прямо перед ним. – У нас с тобой есть разговор.

Роф обнажил свои клыки.

– Я не в духе для болтовни, Ви.

– Перетопчешься.

Глава 5

Элена наблюдала, как Король расы отворачивается и почти сшибает все на своем пути.

Блин, он был огромным и таким пугающим.

Ее едва не зашиб Король, что стало бы последним гвоздем в крышку ее гроба.

Пригладив волосы и вернув сумку на плечо, она начала спускаться по лестнице, миновав внутренний пропускной пункт. Она опоздала всего на час… потому что – чудо из чудес! – медсестра ее отца освободилась и смогла приехать раньше.

Приступы случались, но припадки  отца были не так ужасны, как могли быть в перспективе, и у Элены возникло подозрение, что дело в принятых до этого лекарствах. До таблеток, худший из приступов длился всю ночь, поэтому в некотором смысле, эта ночь свидетельствовала о достигнутом прогрессе.

И все равно разбила ее проклятое сердце."

"Добравшись до последней камеры, Элена почувствовала, что сумка на плече стала тяжелее. Она была готова отменить свидание и оставить сменную одежду дома, но Люси отговорила ее.

Будучи натурой скрытной, Элена не ответила… да и сказать было нечего.

Именно это Люси хотела подчеркнуть, не так ли? Ухаживающие за больными родственниками должны заботиться и о себе, и утверждение отчасти подразумевало жизнь вне дома, где больные навязывали им определенную роль.