Отец подруги. Никто не узнает

 — А что, мама? Надо было здесь остаться и тебя слушать? Аксинью забрали, между прочим!

— Как забрали?! — на полном серьезе удивляется.

Я замираю. Пытаюсь высмотреть на лице матери хотя бы намек на шутку — иногда она любит подколоть нас с сестрой — но сейчас она абсолютно серьезна и испугана.

У меня от шока начинают дрожать руки. Одно дело, когда мама пьет и совсем другое, когда пьет до такого состояния, что не может вспомнить, что ее дочку забрали органы опеки. А ведь не месяц прошел, а всего полдня. То-то я смотрю она шибко спокойная.

— Что значит забрали? — спрашивает, надвигаясь на меня. — Кто посмел? Кто посмел забрать мою булочку? Это ты! — тычет в меня пальцем. — Ты не досмотрела, да? Не забрала ее вовремя из школы или что? Я тут, пока я тут работала…

Она начинает метаться по квартире, а я со слезами, стекающими по щекам, впервые не знаю, что делать. Такая безысходность накатывает, хоть падай и реви белугой.

— Где ты дела Аксинью? — орет мама, подбегая ко мне. — Где она? Кто ее забрал?

— Органы опеки, — отвечаю безжизненным тоном, стараясь не смотреть на маму.

Я хочу видеть ее другой. Не такой разбитой, старой, с остекленевшим от выпивки взглядом.

— Они забрали ее от тебя, мама, потому что ты пьешь.

Она осекается, отшатывается от меня и убирает руки, как от прокаженной. Осматривается в квартире и охает, припадая к стене и стекая по ней вниз.

— Как это… как же это…

Она словно не понимает, а у меня нет времени с ней возиться, хоть и понимаю, что наверное, надо.

"После изнурительной поездки больше всего хочется принять душ, но я не уверена, что в таких условиях стоит его принимать. У меня, конечно, есть деньги на отель, но я бы не хотела их тратить. Я ведь копила на съем нам с Аксиньей и потом… на первое время.

Решив, что ничего страшного не случиться, все же хватаю одежду, полотенце и запираюсь в душе.

Уже когда выхожу, вспоминаю про соседку, к которой собиралась.