Отец подруги. Никто не узнает

Затем силюсь улыбнуться, чтобы показать соседке, как я благодарна за предложение, а Аксинье, что нет в этом ничего сверхординарного, но получается с трудом. На душе кошки скребутся. Горько. Тошно. Обидно.

Вот есть такое выражение “Пробить дно”. Это о нашей маме. Причем каждый раз, когда казалось, что хуже быть не может и это уже все — край! Она отчебучивает что-нибудь новенькое.

В ночь закрыть дверь перед носом родных дочерей! И ладно я — давно совершеннолетняя. А как же Ксю? А как же ее учебники и тетради? Сестре завтра в школу, а уроки по вине мамы не сделаны.

Злость такая накрывает, что хочется развернуться и начать долбиться в дверь. Только какой толк? Я даже участкового, для того, чтобы с нашей жилплощади прогнать постороннего алкаша, вызвать не могу. Тогда это запишут не в счет мамы. Еще и на учет поставят.

— Спасибо, Виолета Михайловна, — тихо тяну я и направляюсь следом за сестрой.

Утром встану пораньше и заберу портфель и учебники Ксю. Посмотрю ее задания, может сделаю за нее, хотя бы в прописях, чтобы слишком рано не будить сестру.

— У меня есть вкусные тефтельки с мятенькой, вкусны-ы-ые…"

"Аксинья стопорится, оборачивается и одними губами произносит:

— Это что?

Я в такой же растерянности, как и сестра, но даже не до конца понимая о чем речь, качаю головой, отказываясь:

— Мы поужинали уже.

— Ой, молодежь, — Виолетта Михайловна закатывает глаза. Мятенькая это картофельное пюре, толченка! С пылу с жару, еще не остывшая.

— Виолета Михайловна, спа… — я осекаюсь, потому что замечаю, изменившийся взгляд сестры.

Соседка преображается на глазах — улыбается широко-широко и даже, что-то себе под нос напевать начинает, а на кухню идет чуть ли не вприпрыжку, что для ее возраста совершенно удивительно.

Тефтели, так же как и пюре оказываются слишком вкусными, я даже жалею, что попросила всего одну порцию, и это-то после съеденного в кафе.

А после Виолетта Марковна достает из холодильника пирог. Яблочный.

— А теперь чай. Кому какой? С сахаром, без, с молоком, лимоном?

Я настолько шокирована гостеприимностью и радушием старушки, что не сразу соображаю встать и помочь ей. В конце концов, мы хоть и в гостях, но возраст женщины никто не отменял.

Виолетта Михайловна смотрит на меня с благодарностью, а затем начинает озвучивать, где кружки, сахар и все остальное.