Отец подруги. Никто не узнает

Я мышкой крадусь по коридору к нашей с сестрой комнате, но останавливаюсь на полпути, как вкопанная. Изнутри доносится едва слышный всхлип. И я несусь к нашей комнате быстрее. На всех парах. Потому что плакать сестра может по совершенно разным причинам. Остается надеяться на то, что мама никак не приложила к этому руку.

Отбиваю тихую дробь пальцами по двери. Это наш с Аксиньей условный знак. Слышу, как скрипит кровать, а затем тихие, но быстрые шаги. Дверь отпирается."

"— Ты чего еще не спишь? — шепчу я, как только оказываюсь внутри.

— Тебя так долго не было. Мне страшно, — всхлипывает моя Ксю и вжимается в меня, крепко обнимая. Подол футболки тут же становится влажным от ее слез.

— Милая, ну ты чего? — глажу ее по голове, а второй рукой обнимаю, — ты же уже взрослая девочка, тебе целых восемь лет, — размеренно тяну я, — а еще ты мне обещала, — немного давлю голосом, — что, если меня не будет дома, ты запираешь дверь на замок, закрываешь глазки и крепко-крепко спишь.

— Я кушать очень хочу, — уже не плача, но все еще дрожащим голосом произносит Аксинья, — в животе тянет и совсем не получается уснуть.

— Почему? — ахаю я, опускаюсь на корточки и внимательно вглядываюсь в любимое личико. — Тебе не понравилась картошка?

Быть такого не может. Как говорит мама — у меня талант приготовить конфетку даже из говна и палок.

— Нет, я так и не попробовала. Мама сегодня опять злая. Сидела весь вечер на кухни. Я боялась туда заходить, — Ксю всхлипывает, а я подхватываю ее на руки и несу к кровати, сердце мое в этот момент буквально рвется из груди.

Я не знаю как такое возможно. Как возможно чувствовать то, что чувствую я в этот момент, но сейчас я ненавижу. Я так отчаянно ненавижу свою маму. Самого родного своего человека, которого должна безусловно любить, сейчас я просто ненавижу.

Я даже к Марине столько злости не чувствую.

— Подожди меня, хорошо? Я сейчас подогрею картошку и принесу сюда.