Отбитая. Том 2

Крымский сжал до боли кулаки в карманах и перевёл взгляд на копошащихся возле машины людей. Эксперты делали своё дело — всё отфотографировали, сняли экспертизу с машины, а потом они начали вытаскивать обгоревшее до неузнаваемости тело с водительского кресла — маленькое тельце без признаков жизни. Вадим хотел бы отвернуться, но не мог. Он молча смотрел на этот ужас, ни одной мысли, ни одной эмоции, только пустота.

Они завернули её в черный пакет и оставили на снегу, как мешок с мусором, начали снимать следы с её кресла и руля.

Созерцание этой печальной картины прервал скрежет тормозов, Вадим повернул голову и увидел, как остановился большой внедорожник и из него вышел Федор Веретенников. Он был в ярости и дикими глазами смотрел на машину и людей вокруг, на чёрное пятно на снегу и, поняв, кто там, он схватился за голову и зарычал, выкрикивая ругательства."

"Ни Сергей, ни полицейские рядом, во главе с Быковым, который степенно курил, не обратили на Федю никакого внимания. Быков, как оказалось, был в курсе всего, что касалось Катерины, помогал Сергею держать её под контролем.

Об аварии узнал первым он, позвонил Сергею, тот Вадиму и братьям. Так они все здесь и оказались, откуда узнал Федя, Вадим понятия не имел.

Кабан держался за голову, качая ею из стороны в стороны и метался по обочине, не замечая никого кругом. Он вдруг перестал истерить и повернулся в сторону Сергея.

Разъярённое чудовище рвануло к нему, но охрана Быстрицкого его остановила, Сергей неожиданно сделал им знак рукой и они пропустили Федю ближе.

Вадим думал, что Кабан со всей дури просто снесёт ему башку, но нет. Он обнял Сергея одной рукой за шею, как старого друга, и они оба смотрели на сгоревшую машину.

— Смотри, Серёженька, смотри, вот оно возмездие, за всё в этой жизни приходится платить! — злобно процедил он сквозь зубы. — Как тебе расплата?

— Слишком высока…

— А ты смотри, не отворачивайся, как я смотрел, на свою малышку, которой своими руками могилу вырыл, которую сам положил в землю и закопал.

Смотри, Серёженька, смотри! Я своей дочери всю свою жизнь могилу рыл, только я этого не понимал. Мы с тобой столько народа положили, которых сломать было нельзя, а чтобы нас сломать достаточно всего двоих в могилу положить-то было. Мою дочь и твою. И я бы, сука, так радовался твоим страданиям, забыв про свои, если бы твоя дочь не была матерью моей!

Фёдор истерически засмеялся во весь голос, хотя на глазах его были слёзы.