Отбор для дракона (СИ)

Нет! Это некромант пробил ментальные щиты и…

Граф возможности не упустил – воздушный таран вмял Робина в дерево, круша ребра и сминая внутренности. Одна ошибка стоила ему жизни. Впрочем, если эмоции дракона, которые он ощутил, не были наведены некромантом, то уже все равно…

Нет, не все равно! Даже если он сам обречен, этот гад не будет торжествовать! Теряя сознание от боли и невозможности дышать, император все же потянулся к магии, отчетливо понимая, что его добьют прежде, чем получится собрать заклинание.

Он сам не понял, что произошло. Откуда взялся этот поток силы, что омыл его, точно родниковой водой. Разом прояснилось в глазах, и изумленный вздох не отозвался болью.

Заклинание сложилось легко, как на полигоне. Да у него и на полигоне не получалось так быстро и чисто – настолько стремительно, что некромант даже не попытался ни сбить заклинание, ни уклониться. Его скрутило, будто белье в руках прачки, обрывая крик. Захрустели кости, брызнула кровь, и вскоре все было кончено.

Робин провел ладонью по боку, не веря себе. Подсыхающая кровь склеила кожу, но раны не осталось. Ничего не болело. И голова была ясной.

Значит, Мелани жива. Жива! Просто некромант нашел способ его достать. Император бы не поверил ни словам, ни иллюзии, а отсутствующему дракону – или тому, что он за него принял, – поверил сразу. Надо будет поговорить с Эрвином, узнать, каким образом разорвали мысленную связь и подделали его эмоции, но это подождет. Мановением руки он испепелил тело графа, перегородившее ему путь, и распахнул дверь.

Робин увидел ее сразу. Хрупкая фигурка казалась маленькой в старомодном кресле с высокой спинкой. Мертвенно-бледная кожа. Голова безжизненно склонилась на плечо. Глаза закрыты.

– Мелани!

Ни звука, ни жеста. Он метнулся к ней, подхватил на руки. Тело безвольно обмякло."

"Нет, как же так! Он же чувствовал Мелани! Ее тепло и любовь, что были в силе, наполнившей его. Той силе, без которой он не победил бы. Он и сейчас ощущал эту силу, что наполняла его.

Он рухнул в кресло, прижал девушку к себе, пристроив голову у себя на плече. Теплая. Она жива, она должна быть жива! Но дыхание не щекотнуло кожу, как когда она прижималась к нему в прошлый раз. И сколько он ни пытался нащупать пульс, не ощутил ничего. Робин ткнулся лицом в ее волосы и завыл.

«Тихо, человек! Ее тело цело? Пригодно для жизни?»

– Ты в своем уме? – заорал он, забыв про мыслеречь.