О вкусах не спорят, о вкусах кричат

Ты вспоминаешь об этом, только когда тебе удобно.

– Нет. Я говорил это, считая именно так, что семья и ты для меня важнее всего.

– А сейчас, видимо, у тебя другое мнение. Но тогда не мог бы ты предупреждать заранее, когда его меняешь?

– Я его не менял.

– Значит, когда ты меня унизил перед своим секретарем, отшив свою жену, даже не выслушав ее, это был знак твоего ко мне уважения?

– Что ты хочешь от меня?

– Я хочу уважения и любви. Я хочу, чтобы ты держал свое слово и выполнял взятые на себя обязательства.

Сказав это, я поднялась наверх, и муж пошел за мной. Следующие два дня Ринтар бился о стену моего отчуждения, которая становилась все больше и выше. Он пытался наладить контакт, но я не отвечала на его попытки. Обида звенела в моем сердце. Вечером на третьи сутки он поднялся в мою комнату.

Я сидела в кресле и читала. Муж расположился у моих ног, положил голову мне на колени и сказал:

– Прости меня.

После этих слов, сказанных со всей искренностью и от всего сердца, пружина в моей душе разжалась, и я отпустила свою обиду. Я поверила ему.

Годы доказали, что не зря. Вся империя знала, что император был властным и жестоким правителем, и единственным человеком, который мог изменить его решение, была супруга.

Уладив свою семейную ссору, я обратила внимание на Каю, ей было очень плохо. Ситуация с Зулором все не разрешалась, и я решила его подтолкнуть.

Подойдя к Ринтару, я попросила:

– Скажи, ты говорил что-то о том, что меня нужно представить империи. Мы можем сделать это сейчас?

– Конечно, если тебе хочется.

– Может, объезжая наши земли, я наткнусь на интересное место для проведения практики.

– Только поэтому?

– А ты слишком хорошо меня знаешь.

– Так что?

– По резиденции сегодня пройдет слух, что Кая покидает империю, так как я нашла ей жениха и хочу их познакомить. Поэтому она будет сопровождать нас до границы, а там я передам ее суженому, и она уедет.

– Это для Зулора?

– Да.