Нерушимый 7

Так оценщик в ломбарде смотрит на антикварную брошь, думая, как бы развести того, кто ее принес. Больше всего на свете она хотела… денег. МНОГО денег, ведь футболистам хорошо платят, вот и пусть делится.

Она искренне считала себя обделенной судьбой: почему кому-то деньги, перспектива, а ей с дебилом всю жизнь носиться? Надо восстановить справедливость: отнять и поделить.

— Двадцать тысяч за моральный ущерб, Александр. Иначе эта история завтра будет во всех газетах.

Вспомнилось, как мы с Аленой попали на дегустацию с аналогичной персоной, только ребенок той женщины, взрослый на вид дядя, был совсем отсталым, и естественно, в распитии вина не участвовал.

"— Хорошо, я готов перевести деньги, — сказал я, доставая телефон, незаметно для женщины-жабы включил видеозапись, но пока камера снимала землю, чтобы не спугнуть шантажистку.

— Потому что ты травмировал моего сына, и мне все равно, умышленно или нет. Не заплатишь — я тебя на весь Союз ославлю, утоплю!

— Заметьте, я не отказываюсь от ответственности, — проговорил я спокойно, — и готов вам перевести сумму, но — более адекватную. А то, чем вы занимаетесь — шантаж.

Женщина распалилась и уже не замечала, что я ее незаметно снимаю.

— Мне плевать, как ты это называешь! Если в течение суток деньги не поступят на мой счет, я предам историю огласке! Причем так предам, что никто тебе руки не подаст и никуда тебя больше не пригласят!

— То есть соврете и сфальсифицируете факты.

— Называй как хочешь, я тебя предупредила, — прошипела она.

— Скажите мне номер телефона, по которому можно перевести деньги.

Мегера сразу превратилась в кошечку, промурлыкала номер. Я нашел ее контакт в Комсети, эту женщину звали Алла Николаевна Васильева, и отправил только что снятый ролик, комментируя его:

— Вымогательство — это какая статья уголовного кодекса?

Она принялась лихорадочно тыкать пальцами в экран, а я направился прочь, жалея, что не сунул деньги Алеше, бедолага хоть мороженое бы себе купил.

— Ах ты! Я не остановлюсь! — брызгала ядом она за спиной. — Так и знай, утоплю тебя, щенка!

«С террористами не ведут переговоры», — подумал я, но ничего не сказал.