Нерушимый 7

Там вратарь скоро загорать ляжет, а я весь в поту!

Разжечь внутренний огонь? Помня, как меня накрыло в прошлый раз, что пришлось в душе откисать, думал, изнутри сгорю, а и так пекло. Я окинул взглядом трибуны и увидел в третьем ряду Жеку. Что-то подсказывало, что сегодня он болеет не за нас.

Сан Саныч подозвал Левашова, спросил что-то, покивал ответу, ткнул в поле — или, играй. А я заметил, что ростовчане чаще именно нашим правым флангом продираются. Странно. Димон всегда солидно оборонялся. Но вот уже раз третий-четвертый — и противник опять там.

Прозвучал свисток. Наши неторопливо, экономя силу, поплелись пить воду, недопитое кто на голову вылил, кто за шиворот. Все молчали, во-первых, потому что рты заняты, во-вторых, что тут скажешь? И так всё ясно: держаться надо, мы в гостях.

Раз вода, значит, половина тайма прошла. Очень хочется в кондиционированный воздух раздевалки, и чтобы тренер сделал замены и указал, что и как. Мне-то — что? Лови и отбивай, отбивай и лови.

И опять свисток — начало игры."

"И опять у них двое ворвались по нашему правому, на скорости в стеночку обыграли Левашова, выскочили на угол штрафной… И не бьют! Катнули, и набежавший нападающий четко пробил мне в противоход.

— Гол! — многоголосо взревели трибуны, запрыгали.

Акелла промахнулся, защитники таращатся злобно, Колесо руками разводит — Саня, ну как же так! А так, растуды его в качель, и у меня мозги расплавились, затупил. Разыграли, как в футбольной школе учат. Расчертили. И Левашова не поругаешь — он один никак не мог сдержать такой натиск.

Гол — почти в раздевалку. Еще пара минут нервной игры, постоянное давление на наши ворота, и долгожданный свисток.

Сан Саныч уже ждал у доски с рисунком расстановки, а мы на лавки попадали и — жадно хлебать прохладную воду. Как только начали вытираться полотенцами, он ласково-ласково:

— Если на нашего левого крайнего, на Марадону нашего забытого, идет атака, кто ему должен по всем понятиям помощь организовать?

— Опорник, — буркнул Матвеич.

— А кто у нас сегодня опорник?

— Ну, я, — недовольно пробасил Игнат.