Небо в рублях

А рядом там навесик, под него мешки с мусором и складируются. Я потом их к выезду из поселка везу, там баки. Поняла?

– Угу, – кивнула я и подняла упаковку с отбросами.

– Через террасу ступай, – заботливо предложила Раиса, – ближе будет.

Я послушно вытащила мешок на улицу и тут почувствовала, как между ног у меня проскакивает нечто маленькое, мягко-шерстяное. Я похолодела и замерла.

– Чуня, – заорала Рая, – вот пакостница! Стоит только любую щель приоткрыть, как она выскальзывает и к забору несется.

– Зачем? – облегченно вздыхая и успокаиваясь от пережитого ужаса, спросила я.

Домработница засмеялась.

– Чуня у нас самый страшный зверь, полкило храбрости. На соседнем участке ремонт идет, там постоянно туркмены с тачками бегают. Вот Чуня и наводит порядок, начинает на них лаять. А рабочие пугаются, бросают поклажу и деру. Просто цирк.

– Взрослые мужчины впадают в истерику при виде собачки размером меньше кошки? – удивилась я, слушая заливистый лай Чуни.

– Что с них взять? – вздохнула Рая.

Я кивнула, отволокла куль к навесу, пристроила его около «братьев» и пошла искать Чуню.

Йоркшириха перестала лаять, очевидно, разогнав несчастных гастарбайтеров, она решила заняться своими собачьими делишками, то есть совместить приятное с полезным.

Мерно выкрикивая:

– Чуня, Чуня… – я брела по саду."

"Очевидно, Смолякова не была большой любительницей цветов – основную часть принадлежащих писательнице соток покрывала зеленая трава.

– Эй, Чуня, – строго крикнула я, – иди сюда!

Никакой реакции.

– Чунечка, хочешь конфетку? – изменила я тактику.

Ноль эмоций.

– Ну погоди! – пригрозила я. – Будешь грязная, тебя станут купать, а потом сушить противно жужжащим феном.

Слева послышалось сосредоточенное сопение.

– Сейчас же перестань! – прикрикнула я.

Но собачка проигнорировала мой вопль и продолжила сосредоточенно, с бешеной скоростью разрывать землю в том месте, где забор поворачивал налево. В разные стороны летели черные комья.