Небо в рублях

Ясное дело, Никита вор, но, коли Миладе легче думать о том, что уголовник-сын на самом деле благородный рыцарь, пусть так. В конце концов, Сониной эта проблема не касается.

– Помоги мне, – зашептала Ми.

– Что хочешь? – настороженно поинтересовалась Катя.

– Не рассказывай никому о том, что Кит в колонии, – взмолилась Милада.

Сонина изумилась до предела.

– Ты хочешь скрыть факт ареста? Но каким образом?

– Я уволилась с работы, – зашептала Ми. – Правда, на службе пока ни о чем не подозревали, но вчера вышла газета со статьей о процессе, и я, чтобы не отвечать на вопросы, ушла.

– Ну и ну!

– Ничего, устроюсь.

– Наверное, – пожала плечами Катя.

– Бабки были в санатории, – продолжила Ми, – я им наврала, что Кита взяли в армию. И Насте то же сообщила, и всем знакомым. Даже Лена Рыбкина не в курсе. Никто не удивился. Лишь ты правду знаешь, пожалуйста, не выдавай секрет! Никита страдает безвинно, за благородство души. Он скоро выйдет, я добьюсь этого.

– Как? – ухмыльнулась Катя. – Ты украдешь свое чадо из-за решетки? Не смеши.

– Меня тут познакомили с одним дядькой, – сказала Ми, – за некую сумму он берется решить вопрос. Деньги просит громадные, но ничего, я отыщу сумму.

– В долг дать не могу, – живо отреагировала Сонина.

– Я и не прошу, – кивнула Милада, – в другом месте найду, продам все ценное, наскребу, не волнуйся. Только молчи! Никиточка выйдет, захочет учиться, а люди станут на него коситься. Умоляю, никому ни слова!

– Я-то не проговорюсь, – вздохнула Катя, – но ведь за бывшими уголовниками надзор осуществляют, и в документах, в анкетах всяких, указывать про судимость надо.

– Ничего, напишет в нужной графе «нет».

– Дурочка, – снисходительно сказала Катя, – кто же так поверит? Проверят сведения, и случится скандал.

Ми заломила руки.

– Мой замечательный помощник берется все устроить. Никита выйдет на свободу через полтора-два года, и сведения о его отсидке уничтожат, он окажется «чистым». Только придется отдать очень много денег.

Глава 23

Чем дольше я слушала пьяный, сбивчивый рассказ Кати, тем больше мне делалось жалко Смолякову.