Не кровный Брат

 — Лучше впредь заказывать. Готовка — явно не ваше, Тая. Подскажу пару адресов ресторанов, где готовят… нормально. Обращайтесь.

– Кирилл, — грозно позвал его Павел, уставившись на сына.

Парень со звоном бросил вилку в тарелку и ушёл в комнату. Мама нервно скомкала салфетку и кинула на стол, поджав губы.

– Паш, я что — пересолила? — расстроенно обратилась женщина к мужу, который уже тоже вставал из-за стола.

– Всё очень вкусно, любимая, — уверил он маму. А затем его лицо стало хмурым. — Сейчас я с ним поговорю.

Мужчина быстрым шагом пошёл вслед за Кириллом.

***

Кирилл.

Отец влетел следом за мной в комнату, как разъярённый «фурий». Этого следовало ожидать после моего очевидного хамства. Он встал на пороге, едва прикрыв за собой дверь, и сложил руки на груди.

– Сын, что ты вытворяешь? — спросил отец тихо, устремив взгляд на меня.

Опять начальника сейчас врубит. Будет отчитывать меня, как подчинённых на работе.

– Что не так? — в наглую спросил я, прикидываясь шлангом.

Плюхнулся на кровать, заложил руки за голову и облокотился о стену, смотря на него в вызовом снизу вверх.

– Нормально сядь, когда с отцом говоришь, — рыкнул он мне, и нога, положенная на другую, сама собой слетела. Медленно поменял позу, всё так же смотря на него в упор.

– Кирилл, ты ведёшь себя просто отвратительно. Разве я так тебя воспитывал?

– Ты? Ты, папа, был постоянно на работе, и воспитывала меня мама.

– Хорошо, пусть так. Я зарабатывал для тебя, чтобы у тебя была хорошая еда, комфортный дом и классные игрушки. Это твоя благодарность мне за то, что у тебя есть всё, что душе угодно? Тогда ответь — мама тебя так воспитывала?

– Да что я сказал не так? Я разве виноват, что Она у тебя готовить не умеет?

На самом деле картошка с мясом была очень даже ничего, и отказавшись от неё из-за своей высокой миссии, я останусь голодным на весь вечер.

– Так, хватит, — одёрнул он меня. — Не нравится — не ешь, и не озвучивай этого. Готовь себе сам тогда, или закажи в ресторане. Я тебя что — в деньгах разве ущемляю?

– Уже нет, — глухо ответил я.

– Вот и купи себе еды, и отвяжись от Таи.

Мы замолчали на время, сверля друг друга глазами. Отец провёл ладонью по лицу, чтобы усмирить свой гнев на меня. Сел на край кровати и повернулся:

– Я ведь люблю её. И тебя люблю. Что же мне теперь — бобылём жить всю оставшуюся жизнь? — папа говорил так просто и откровенно, что я невольно стал вслушиваться. — Ты ещё слишком молод, чтобы понять — каково быть по жизни одному. У меня есть ты, мой сын.