Наследие Сири

Как только закончится шторм, они вернутся в гавань, — мы вышли из кареты и шли к краю горы, где обычно встречались с правителем по утрам.

— Сири, может просто собрать поход на север, и в пути проверить лапах, — правитель не сдавался, и сузив глаза всматривался в горизонт, где волны поднимались все выше.

— Если еще раз лапах уйдет и не вернется, ваше время как правителя закончится. У людей нет больше доверия к вам, правитель, — шансы на официальный выход корабля были все ниже и ниже.

— И после этого ты перестанешь ходить на верфь, и займешься со мной делами? — он улыбался мне, хотя, думаю, понимал, что эта уступка станет для меня капканом.

— Да, я буду делать все, как вы скажете, — я не верила, что все получилось, все наконец получилось! С трудом сдержалась, чтобы не прыгнуть к нему на шею и не обнять."

"— Идем в карету, очень холодно. Завтра утром Ваал предоставит все, что нужно для праздника. Сегодня объявят о нем. Вы успеете сделать это завтра вечером — таких волн тебе достаточно? — это был королевский подарок, и мне было стыдно за свой поступок, за свое предательство.

— Спасибо, правитель, — я смотрела на него, и не знала, как мне быть. Завтра вечером всем нужно быть на корабле. Уже все продумано, люди ждут, а моя душа сейчас висела на волоске.

Мы шли к карете, и он взял меня за кончики пальцев и очень осторожно сжал. Никогда мне ничего не давалось легко. Никогда меня не любили просто так — мне приходилось доказывать, что я веселая, умная, что я всегда поддержу, и не брошу в сложные минуты.

Женщину во мне видели только потом, и то, мне кажется, больше смирялись с этой деталью. Этот человек шел мне навстречу, он мог сразу обеспечить мою жизнь, он рад уделить мне свое внимание.

Мне было нестерпимо больно от того, что я предаю его доверие, мне было страшно за людей, которые все это время живут только тем, что когда-то вернутся домой, они строили корабль, они проходили мимо и с надеждой смотрели, как поднимается кверху обшивка, становясь крепким бортом, как ставят мачты, как шьются паруса и промазываются жиром борта.

Они в своих мыслях уже шли под этими парусами, они видели северный берег, и любимых людей, лица которых они уже видят на берегу. Есть ли там лица, что будут глазами искать меня? Не Брана, не нас, а именно меня? Безысходность и ненужность накрывала холодной волной. Лишь бы сейчас не думать о моем родном доме, о моем настоящем мире.

Мы с Оми вышли возле моего дома.